Терроризм в Китайской Народной Республике — использование насилия или угроз его применения для инициирования политических или идеологических изменений внутри страны. Китайское правительство классифицирует терроризм как одно из «трёх зол» наряду с сепаратизмом и религиозным экстремизмом, рассматривая их как взаимосвязанные угрозы национальной безопасности и социальной стабильности. Эти силы воспринимаются Пекином как угрозы социальной стабильности. В частности, терроризм рассматривается как насильственное проявление этнического сепаратизма, а сепаратизм понимается как следствие религиозного фанатизмаChung Chien-peng. "Confronting Terrorism and Other Evils in China: All Quiet on the Western Front? . In China and Eurasia Forum Quarterly, Volume 4 Issue 2, pp 75-87. Retrieved 2 January 2010.. Правительство инициировало кампании «Жёсткого удара» для подавления этих тенденций, особенно в Синьцзяне с мусульманским большинством и в буддийских тибетских провинциях (ТАР).
После терактов 11 сентября 2001 года КНР усилила свое участие в многосторонних и двусторонних усилиях по борьбе с терроризмом. В результате несколько уйгурских сепаратистских движений были признаны террористическими группировками Организацией Объединённых Наций и Госдепартаментом США. Существуют утверждения, что китайское правительство применяет обвинения в терроризме непоследовательно и в политических целях. Это является одним из факторов, способствующих существующей напряжённости между Китайской коммунистической партией и уйгурским меньшинством.
23 января 2024 года Пресс-канцелярия Госсовета КНР опубликовала «Белую книгу» на тему «Правовая система и практика Китая по борьбе с терроризмом», в которой подчёркивалось, что Китай является жертвой терроризма и продолжает сталкиваться с ним как с угрозой. Вслед за этим, 24 января, газета Жэньминь жибао опубликовала авторскую колонку, в которой требовалось, чтобы антитеррористическая работа велась в рамках установленных правовых систем.
Китайский культурный контекст Хотя единого международного или юридически обязывающего определения терроризма не существует, международно признанные организации, такие как ООН и ЕС, определили терроризм в различных резолюцияхAngus Martyn, The Right of Self-Defence under International Law-the Response to the Terrorist Attacks of 11 September , Australian Law and Bills Digest Group, Parliament of Australia Web Site, 12 February 2002.Thalif Deen. POLITICS: U.N. Member States Struggle to Define Terrorism , Inter Press Service, 25 July 2005.. В культурной среде Китая этот термин является относительно новым и неоднозначнымKam V. Wong, "Police Practices in Global Perspective, " John Eterno ed., (Rowman & Littlefield, 2011)..
Концепция терроризма в том виде, в каком она развивалась и понимается на Западе, не существовала в Императорском Китае. Там политическое преступление принимало форму насилия против императора и рассматривалось как пагубное деяние, поскольку оно внушало страх и приводило к «хаосу». За исключением «благого» политического насилия против правителей, чьё отсутствие этикета и добродетели приводило к утрате Мандата Неба, насилие считалось противоречащим человеческой природе и Дао. Кам Вонг утверждает, что динамика императорского Китая формирует основу для современного понимания терроризма в Китае.
Страх перед хаосом и общественными беспорядками является мощным фактором мобилизации политической воли для борьбы с потенциальными угрозамиOgden, Suzanne. «Inoculation against Terrorism in China» in William J. Crotty ed. Democratic development and political terrorism: the global perspective. Northeaster, 2005.. В современном контексте любая группа или сила, обладающая потенциалом бросить вызов существующему общественному порядку или политической безопасности правителей, может рассматриваться как форма терроризма. По словам Вонга, это явление «подлежит неустанному осуждению и подавлению любой ценой».
На данный момент не существует чётко установленного определения терроризма ни на национальном, ни на международном уровне, хотя Всекитайское собрание народных представителей находится в процессе разработки законодательства, которое должно прояснить использование этого термина в китайском праве. В проекте закона, по сообщению информационного агентства «Синьхуа», к террористическим актам относятся действия, которые «наносят или преследуют цель нанести серьёзный вред обществу путем причинения человеческих жертв, значительных экономических потерь, повреждения общественных объектов или нарушения общественного порядка». Правозащитные организации заявляют, что этот термин иногда применяется к ненасильственным диссидентам в КитаеAmnesty International, «People’s Republic Of China: Uighurs Fleeing Persecution As China Wages Its 'War On Terror'» , 7 July 2004.Congressional-Executive Commission on China, 2005 Annual Report, Freedom of Religion , 2005. Цитата: «Власти Сычуани иногда приписывают террористические мотивы тибетским монахам, которые едут в Индию без разрешения». […] «Религиозные репрессии в Синьцзяне носят суровый характер и обусловлены политикой Партии, которая приравнивает мирные уйгурские религиозные обряды к терроризму и религиозному экстремизму»..
Региональный терроризм и политическое насилие
Синьцзян
Сообщения СМИ и научные исследования терроризма в современном Китае часто фокусируются на представителях преимущественно мусульманской уйгурской этнической группы, сосредоточенной в северо-западной провинции Синьцзян.
На протяжении своей истории регион, ныне известный как Синьцзян, периодически находился под властью КитаяUniversity of Maryland Minorities at Risk Project, Assessment for Turkmen in China .. Местные уйгуры, как правило, идентифицируют себя с культурами Центральной Азии и исторически сопротивлялись попыткам ассимиляции с ханьской китайской культурой.
С 1933 по 1934 год уйгуры основали недолговечную Исламскую республику, а Советский Союз поддерживал коммунистических уйгурских повстанцев в ходе Илийского восстания с 1944 по 1949 год против Китайской Республики и Второй Восточно-Туркестанской республики, до вхождения Синьцзяна в состав КНР в 1949 году. После советско-китайского раскола СССР сосредоточил войска на границе с Синьцзяном. Они также поддерживали сепаратистские движения за создание «Восточного Туркестана», которые получали моральную и материальную поддержку от других региональных военизированных группировок. Китай обвинял СССР в организации беспорядков и укреплял в Синьцзяне военную инфраструктуру.
В 1980-х годах китайские власти смягчили часть репрессивной политики в отношении этнических меньшинств и ослабили пограничный контроль, что позволило уйгурам совершать паломничество в Мекку. В этот период некоторые уйгуры вступили в контакт с радикальными исламистскими группировками, действующими в Центральной Азии и Пакистане, а другие обучались в коранических школах, связанных с исламистскими движениями. Рост фундаментализма связывают с исламским возрождением 1980-х годов, последовавшим за политическими реформами Дэн Сяопина, которые были направлены на снижение подавления религии путем продвижения атеизма, широко распространённого во времена правления Мао. Реми Кастетс отмечал, что это привело к «более воинственной логике использования ислама в качестве инструмента для отличия уйгурских ценностей от неклерикальных и атеистических ценностей, продвигаемых китайскими властями»«The Chinese regime and the Uyghur dilemma» Резюме . После распада Советского Союза и обретения независимости бывшими советскими республиками Центральной Азии китайское правительство опасалось возрождения сепаратистских движений, а также распространения радикального ислама в регионе, что могло дестабилизировать инфраструктуру в Синьцзяне. В то время такие страны, как Казахстан и Кыргызстан, предоставляли убежище уйгурским беженцам и признавали группы, стремящиеся к независимости. Чтобы противостоять этому, пекинское правительство урегулировало пограничные споры и предложило экономическое сотрудничество центральноазиатским республикам через Шанхайскую организацию сотрудничества, успешно убедив эти страны запретить базирующиеся там уйгурские сепаратистские группировки, а также экстрадировать подозреваемых беженцев-сепаратистов.
В 1990-х годах последовала серия агрессивных пресс-релизов, содержащих ложные заявления о вооружённых восстаниях в Синьцзяне и преувеличивающих как количество китайских мигрантов, так и общую численность уйгуров в регионе; их автором был поддерживаемый Советами лидер URFET Юсупбек МухлисиWayne 2007, p. 46.Millward 2007, p. 341..
Единой уйгурской программы не существует, претензии уйгуров к китайскому правительству носят в основном политический характер. В то время как одни уйгуры желают создания независимого государства по аналогии с тюркскими этносами Центральной Азии, другие стремятся к автономным отношениям с Китаем при сохранении своей самобытной культуры, а третьи выступают за глубокую интеграцию в китайскую политическую систему.
Стремление к независимости или большей политической и культурной автономии во многом проистекает из недовольства воспринимаемыми ограничениями на религиозное и культурное самовыражение, этнических конфликтов с местным ханьским населением, неравенства в доходах и убеждённости в том, что пекинское правительство неправильно распределяет богатства Синьцзяна, полученные от природных ресурсов. Некоторые группы перешли к насильственной тактике для достижения этих целей, в основном — к созданию отдельного уйгурского государства под названием Восточный Туркестан или Уйгурстан, претендующего на значительную часть территории Китая. К организациям, фигурирующим в документах китайского правительства как причастные к вооружённым нападениям, относятся Исламское движение Восточного Туркестана (ИДВТ), Организация освобождения Восточного Туркестана (ООВТ), Объединённый революционный фронт Восточного Туркестана (URFET) и Организация освобождения уйгуров (ULO). Считается, что члены этих групп проходили подготовку в странах Центральной или Южной Азии, таких как Афганистан и ПакистанGus Martin, "Understanding Terrorism: Challenges, Perspectives, and Issues, " (Sage Publications: 2003), .. Было отмечено, что такие военизированные группы часто распадаются, сливаются и прекращают существование, что затрудняет подтверждение заявлений. Китайские мусульмане хуэй, которые сравнительно хорошо интегрированы в китайское общество, по данным The New York Times, считают некоторых уйгуров «непатриотичными сепаратистами, которые позорят других китайских мусульман»Jim Yardley, A Spectator’s Role for China’s Muslims , The New York Times, 19 February 2006..