Тема отношения Фёдора Достоевского к евреям и еврейству возникла ещё при его жизни и сразу стала предметом острых дискуссий в отечественном и зарубежном литературоведении. Сам писатель, начиная с 1877 года, последовательно отвергал обвинения в антисемитизме. Он утверждал, что никогда не испытывал ненависти к евреям как к народу, и ссылался на своих знакомых евреев, которые могли бы это подтвердить. Однако, несмотря на эти заявления, репутация Достоевского как одного из значительнейших выразителей русского антисемитизма закрепилась за ним надолго. Повод для этого дают прежде всего его первые публицистические высказывания на тему еврейства в «Дневнике писателя», где он позволял себе резкие формулировки, например, рассуждая о том, что было бы, если бы в России жило 80 миллионов евреев и лишь 3 миллиона русских, или обвиняя евреев в создании «государства в государстве» и эксплуатации крестьян.
Многие литературоведы (Шестов, Шкловский, Бахтин и др.) разделяли Достоевского на двух: великого художника-романиста и реакционного публициста. «Публицистические вставки» в романах (ритуальное убийство в «Карамазовых», мессианство России в «Идиоте» и «Бесах») они считали нарушением художественной целостности. Писатель, по их мнению, не мог примирить свою юдофобию с христианскими заповедями, в отличие от откровенных антисемитов вроде Вагнера. Однако такое деление другие достоевисты сочли искусственным, созданным лишь для того, чтобы сохранить преклонение перед писателем.
Еврейский вопрос в творчестве писателя
Негативное восприятие евреев и религиозная вражда христианства к иудаизму выражены в художественных произведениях и в публицистике Достоевского. Он отрицательно относился к инородцам» и «инославным» вероисповеданиям, что было характерными чертами русского национализма нового времени. Писатель употреблял уничижительные прозвища: жиды, жидки, жидишки, жидюги, жиденята. Однако в целом до последних пяти-шести лет жизни писателя евреи играли лишь небольшую роль в его мышлении. В большинстве своих художественных произведений Достоевский упоминал евреев лишь вскользь или как образы, помогающие подчеркнуть какую-либо другую мысль. Учитывая российский контекст того времени, его работы 1860-х годов не оправдывают обвинений в антисемитизме. Однако в середине 1870-х годов его мышление претерпело решающий поворот, с этого момента до своей смерти в 1881 году он стал продвигать антисемитские идеи, и его труды вдохновили многих других. Даже по российским меркам своего времени Достоевский выделялся как особенно резкий критик евреев. Это изменение во взглядах связано с его идеями о конце света в 1876 или 1877 году, когда произойдет последняя битва наций или народов и в этой финальной битве между добром и злом евреи встанут на стороне зла.
Почти всех евреев в своих произведениях писатель наделил отрицательными характерами, сделав их одновременно опасными и жалкими, трусливыми и наглыми, хитрыми, алчными и бесчестными. Достоевский обращался к антисемитским штампам и наветам, включая осквернение иконы Богоматери евреем-выкрестом Лямшиным в «Бесах», «справедливость» обвинения евреев в ритуальном употреблении крови христианских младенцев в «Братьях Карамазовых». Однако в этом романе, как и в его ранних романах, евреи практически не играют никакой роли.
Значительное внимание в исследовательской литературе уделяется образу Исая Фомича Бумштейна из «Записок из Мертвого дома» (1861—1862). Бумштейн - рижский еврей, каторжник, которого автор стилизовал под Янкеля из «Тараса Бульбы» Гоголя. Манеры, внешность, молитвенные обряды и речь Исая Достоевский изобразил насмешливо и недоброжелательно. Этот персонаж, основанный на реальном знакомом Достоевского по омскому острогу, получает в повествовании развёрнутую характеристику. Хотя в его изображении присутствуют негативные стереотипы, сам Достоевский указывает на определённые положительные черты, а повествователь выражает известное уважение к религиозным обрядам Бумштейна и упоминает об их совместных обсуждениях. Отношение других заключённых к «своему еврею» было сложным и не сводилось к простой неприязни.
Достоевский уделял большое внимание еврейскому вопросу в публицистике. В своём журнале «Время» писатель поддержал закон от 27 ноября 1861 года, который расширял гражданские права евреев, имеющих высшее образование, и издал возражение против антиеврейских выступлений газеты «День» славянофила Ивана Аксакова. В публицистике Достоевского 1870-х годов еврейский вопрос получил противоречивую, в основном недоброжелательную трактовку. Подобно большинству русских публицистов своего времени, Достоевский винил евреев в послереформенном разорении русского крестьянства. По его словам, евреи являются страшной опасностью для России и её народа в экономическом, политическом и духовном плане. Он утверждал, что в русском народе нет ненависти по отношению к евреям, однако сами евреи ненавидят русских, а ограничительные законы против евреев — не более чем самозащита угнетённых евреями русских. Либерализация политического режима, по его мнению, ведёт к тому, что «жидки будут пить народную кровь». Особо негативно Достоевский писал об образованном еврее, «из тех, что не веруют в Бога» и носит в себе начала космополитизма и либерализма. Такой еврей связывает еврея-шинкаря с лордом Биконсфилдом. Направленную против России политику которого Достоевский объяснял его еврейским происхождением. Писатель заявлял, что Сила «еврейской идеи» в мире воспрепятствовала решению славянского вопроса на Берлинском конгрессе в пользу славянских народов, а не турок.
Получив в 1877 году письмо А. У. Ковнера, который обвинил писателя в антисемитизме, Достоевский в том же году снова обратился к еврейскому вопросу, которому посвятил несколько глав в «Дневнике писателя». Он писал: «Но уже 40-вековое, как вы говорите, их существование доказывает, что это племя имеет чрезвычайно сильную жизненную силу, которая не могла, в продолжение всей истории, не формироваться в разные status in statu» (государство в государстве). Негативное отношение к евреям отражено в письмах писателя 1878—1881 годов, где, отмечая активное участие евреев в революционном и социалистическом движении, он утверждает, что «жиду» идёт весь выигрыш от любого радикального потрясения и ослабления «всего того, что не жиды». В Германии, по его мнению, всюду «жидовские рожи». В советском издании («Письма. 1832—1881», под редакцией и с примечаниями А. Долинина, т. 1-4, М.-Л., 1928—1959) эти места опущены.
В то же время писатель выражал недоумение перед «тайной» неистребимости еврейского народа, верностью евреев своей религии и древней родине. Евреи, их история и положение в мире воспринимались им как религиозный феномен, а религиозная природа еврейства, по его мнению, не может измениться. «Еврей без Бога как-то немыслим».
Взгляды Достоевского по еврейскому вопросу связаны со славянофильскими корнями его мировоззрения и русским национально-религиозным мессианизмом, входящим в противоречия с еврейским мессианизмом. В восприятии Достоевского существование евреев является вызовом христианству и, в первую очередь, русскому православию. Достоевский рассматривал русских как единственный подлинный народ-богоносец, и существование еврейского народа было живым опровержением его идей. В отличие от «русской идеи» Достоевский определял «жидовскую идею» как слепую плотоядную жажду личного обогащения, житейский материализм и безнравственность.
История изучения вопроса Вопрос об отношении Ф. М. Достоевского к еврейству и евреям является одной из наиболее спорных и болезненных тем в истории изучения творчества писателя. Проблема антисемитизма Фёдора Достоевского всегда волновала его поклонников, особенно на Западе. Критики то сводили к минимуму или оправдывали комментарии Достоевского о евреях, то отвергали его произведения как антисемитские. Они выражали удивление, что автор, столь полно выражавший сострадание ко всем страждущим и преданный христианским идеям любви и милосердия, мог оставить эти убеждения, когда писал о евреях.
Достоевский уделял «еврейскому вопросу» значительно больше внимания, чем большинство его современников-писателей. Некоторые исследователи связывают антисемитские мотивы в его позднем творчестве с развитием милленаристских идей в публицистике 1860—1870-х годов, тогда как в ранних статьях подобных настроений не обнаруживается. Уже при жизни Достоевского, в связи с публикацией глав «Дневника писателя» за март 1877 года, посвящённых «еврейскому вопросу», ряд еврейских читателей обвинили его в ненависти к их народу. Сам Достоевский в том же «Дневнике» пытался защищаться от этих обвинений, утверждая, что в его сердце этой ненависти никогда не было. Он даже приводит длинную цитату от одного из своих еврейских корреспондентов, тем самым показывая, что ему известна эта критика. Тем не менее, репутация писателя-антисемита закрепилась за ним надолго. В своих публицистических высказываниях, в частности, рассуждая о роли Бенджамина Дизраэли, Достоевский связывал евреев с международным антироссийским заговором; его особую тревогу вызывала идея образования евреями «государства в государстве».
Предметом изучения стала также эволюция взглядов самого Достоевского. Известно, что до ареста и каторги евреи, как правило, не могли проживать вне черты оседлости, и у Достоевского было мало возможностей для личного знакомства с ними. После указа 1861 года, расширившего права евреев, Достоевский, будучи редактором журнала «Время», выступил с их активной защитой в ответ на нападки консервативной и славянофильской прессы.
В конце XX века активно стала обсуждаться методологическая проблема разграничения голосов автора и персонажей. Многие ссылки на евреев в романах, которые носят несимпатичный характер, могут быть интерпретированы как отражение предрассудков самих персонажей, а не Достоевского. Учитывая, что повествователи у Достоевского редко напрямую тождественны автору, это создаёт определённую «буферную зону» между писателем и антисемитскими элементами его прозы. Однако степень этой дистанции остаётся предметом споров. Наиболее проблематичным для интерпретаторов является эпизод в «Братьях Карамазовых», где Алёша Карамазов не оспаривает рассуждения Лизы Хохлаковой о кровавом навете, а лишь отвечает, что не знает, правда ли это. В защиту Алёши (и авторской позиции) выдвигается аргумент, что его молчание аналогично терапевтической позиции, позволяющей другому выразить всю глубину своей боли и гнева, а не является знаком согласия.
Отдельную и важную главу в историографии темы составляет влияние философа Владимира Соловьёва, близкого друга Достоевского в последние годы его жизни. Соловьёв, будучи убеждённым защитником гражданских прав евреев в России, предложил принципиально иную перспективу. В своих трудах, наиболее выраженно — в «Краткой повести об Антихристе», он развивал идею о том, что воссоединение христианских церквей невозможно без примирения с иудаизмом. Как формулирует исследователь Доминик Рубин, Соловьёв «перефразировал антисемитский „еврейский вопрос“ как „христианский вопрос“: как христиане могут заново открыть для себя иудейский конкретный „священный материализм“ и вести себя с истинной христианской любовью к евреям, которые, не теряя своей национальной идентичности, займут своё место в подлинно вселенской церкви?».
В Советском Союзе многие из наиболее проницательных комментаторов произведений Достоевского были евреями. Этот парадокс стал центральной темой романа Леонида Цыпкина «Лето в Бадене» (1987). Цыпкин с болью и недоумением размышляет о том, как человек, столь чуткий к страданиям униженных и оскорблённых, не нашёл ни единого слова в защиту или оправдание народа, преследуемого на протяжении тысячелетий. Помимо Цыпкина, глубокое влияние Достоевского признавали такие крупнейшие еврейские мыслители XX века, как Мартин Бубер и Эммануэль Левинас. Для последнего слова Маркела о том, что каждый из нас виноват во всём и за всех, стали лейтмотивом собственной этической философии.