«Судилище» — художественно-документальная запись суда над Иосифом Бродским, сделанная журналисткой Фридой Вигдоровой в 1964 году. Суд над поэтом проходил 18 февраля и 13 марта в Ленинграде. На оба заседания приезжала московская журналистка Вигдорова, чтобы записать процесс. После того, как Бродский был осуждён, а попытки Вигдоровой и её знакомых посодействовать его оправданию и освобождению не помогли, автор записи дала тайное согласие передать текст за границу. Первая публикация на английском вышла 31 августа 1964 года в 47 номере журнала The New Leader, вызвав общественный резонанс в сообществе писателей. В Советском Союзе «Судилище» распространялось через самиздат, пока в 1988 году эта работа не была впервые официально опубликована в 49 номере журнала «Огонёк».

Суд над Бродским 29 ноября 1963 года в газете «Вечерний Ленинград» была опубликована статья «Окололитературный трутень», с которой началась кампания советских властей против молодого ленинградского поэта Иосифа Бродского. В статье Бродский изображался как бездарный, необразованный и самонадеянный «тунеядец», чьи стихи были названы бессмысленной «тарабарщиной», пропитанной пессимизмом и упадничеством. Также авторы статьи обвиняли Бродского в паразитическом образе жизни, дурном окружении и моральной несостоятельности, а также приписывали ему антисоветские взгляды, нелюбовь к Родине и даже якобы вынашиваемые им планы измены этой Родине. Авторы текста призывали к жёсткому общественному осуждению и фактически — к изгнанию Бродского из Ленинграда как опасного и вредного человека.

Сочувствующие Бродскому ленинградские литераторы пытались помочь Бродскому. Анна Ахматова просила свою подругу Лидию Чуковскую обратиться за помощью к московской журналистке Фриде Вигдоровой, имевшей к тому времени репутацию защитницы попавших в беду и пострадавших от несправедливости. К тому времени у Вигдоровой сложилась репутация не только известного, но и эффективного журналиста и общественного деятеля. Лидия Чуковская позже писала о Вигдоровой: «…от каждой своей статьи в газете, от каждой судебной или иной записи она привыкла требовать прежде всего результата совершенно прямого, конкретного: чтоб выпустили человека из тюрьмы; чтоб дали человеку комнату; чтоб восстановили человека на работе…». К 1964 году репутация Вигдоровой была такой, что даже Илья Эренбург и Константин Паустовский время от времени передавали ей получаемые ими письма с просьбами о помощи.

В своих мемуарах писатель Яков Гордин описывает эпизод, когда в декабре 1963 года литературовед Ефим Эткинд и поэт Глеб Семёнов дали ему деньги на проезд до Москвы для его встречи с Вигдоровой. Гордин вёз для неё письмо, так как отправители не доверяли телефону и почте, которые были под наблюдением КГБ.

Вместе с Лидией Чуковской Фрида Вигдорова написала письма занимавшим высокие должности в сфере образования и культуры людям. При содействии Вигдоровой в Ленинград из Москвы приехала журналистка Ольга Чайковская, которая тогда сотрудничала с «Известиями». Отправившись по просьбе Вигдоровой в Ленинград как корреспондент «Известий», Чайковская попала на приём к Первому секретарю Ленинградского горкома партии.

Первый суд над Бродским проходил 18 февраля 1964 года в здании суда Дзержинского района на улице Восстания, 36. В записи первого суда над Иосифом Бродским показано, как его фактически обвиняют в тунеядстве, игнорируя его деятельность как поэта и переводчика: судья настойчиво требует признать отсутствие «нормальной» работы, обесценивает литературный труд и ведёт процесс в жёсткой, формальной манере. Бродский спокойно отвечает, настаивая, что его работа — писать стихи, тогда как защита пытается доказать его занятость и легальность доходов, представляя договоры, публикации и связи с Союзом писателей. В итоге суд отправляет Бродского на психиатрическую экспертизу и дополнительную проверку, оставляя его под стражей.

Второе показательное судебное заседание состоялось 13 марта в зале Клуба строителей на Набережной реки Фонтанки, 22. Во втором суде разбирательство приобретает ещё более показательный и обвинительный характер. У входа висит объявление «Суд над тунеядцем Бродским», а обвиняемому изначально даже не дают ознакомиться с материалами дела. Суд последовательно игнорирует его объяснения о литературной работе как о труде, трактуя периоды без официального трудоустройства как «паразитический образ жизни», тогда как сам Бродский настаивает, что всё это время писал и переводил, считая это своей профессией и вкладом в культуру. На заседании сталкиваются две линии: защита и профессиональные свидетели — литераторы и переводчики — подробно доказывают, что он систематически и напряжённо работал, обладает признанным талантом и уже имеет серьёзные результаты, пусть и с отложенным заработком. Свидетели же обвинения, часто лично с ним не знакомые, опираются на слухи, газетные статьи и идеологические обвинения, представляя Бродского как антиобщественного и вредного человека. Общественный обвинитель усиливает эту линию агрессивной риторикой, вводит в процесс неподтверждённые материалы и высказывания, связывает Бродского с «антисоветскими» взглядами и фактически подменяет обсуждение труда идеологическим осуждением личности. Речь защиты указывает на отсутствие доказательств тунеядства, на специфику литературного труда и на процессуальные нарушения, однако суд игнорирует эти доводы и выносит обвинительный приговор, признавая Бродского тунеядцем и приговаривая его к пятилетней ссылке с применением обязательного труда. Для обвинения Бродского суд применил указ Президиума Верховного Совета РСФСР «Об усилении борьбы с лицами, уклоняющимися от общественно полезного труда и ведущими антиобщественный паразитический образ жизни» от 4 мая 1961 года.

Запись процесса

Решение поехать на суд, чтобы записать происходящее там, было частной инициативой Фриды Вигдоровой. Журналистка попросила «Литературную газету» отправить её в командировку в Ленинград, однако руководство издания дало ей понять, что не разрешает посещать суд над Бродским с удостоверением «Литературной газеты». На суд Вигдорова попала по своему писательскому билету и после второго заседания написала письмо редактору «Литературной газеты» Александру Чаковскому, в котором писала о выраженном ей газетой оскорбительном недоверии, и сообщала, что возвращает командировку неотмеченной и возвращает деньги в бухгалтерию.

Уже в начале судебного заседания судья Савельева увидела, что Вигдорова делает записи и велела ей прекратить это. Вигдоровой пришлось записывать происходящее не глядя в блокнот и подняв голову. Распространён миф о том, что запись процесса Вигдорова стенографировала. Однако она не владела стенографией, но, по сообщению дочери Александры Раскиной «она умела ухватить самую суть того, что говорится, и быстро это записать», а также «привыкла многое держать в памяти, если, скажем, её собеседник замыкался, увидев, что его записывают». Запись заседания 13 марта Фрида Вигдорова в блокноте и в «тетради для записи слов». Частично заполненный личными записями блокнот был позаимствован Вигдоровой у сидящей рядом Натальи Долининой.

Оба раза после заседаний Вигдорова редактировала свои записи, отправляясь к своим ленинградским друзьям. Ей требовалось «расшифровать» некоторые места рукописи, а также сверить их с другими присутствовавшими на суде людьми. Своей дочери Вигдорова рассказывала, что большую помощь ей оказала адвокат Бродского Зоя Николаевна Топорова, имевшая доступ к официальной стенограмме, которую не разрешалось копировать. Топорова сверила с судебной стенограммой запись Вигдоровой и одобрила её. Документальность текста Вигдоровой подтверждается также записью химика Юрия Варшавского, который протоколировал второе заседание до того момента, пока его не вывели из зала.

Существует путаница относительно того, присутствовала ли Вигдорова на судебном процессе от начала и до конца, или же её удаляли из зала. Журналист и литератор Соломон Волков в «Диалогах с Иосифом Бродским» пишет, что по свидетельству Бродского Вигдорову вывели из зала суда и, по воспоминаниям поэта, в её записях «может быть, одна шестая процесса». Яков Гордин, присутствовавший на суде, комментируя разговор Бродского с Волковым, опровергает это утверждение Бродского. По его словам, Вигдорова присутствовала на обеих заседаниях от начала и до конца, и её запись полна и точна. Гордин сообщил, что за всё время процесса из зала суда выгнали троих: дипломата Евгения Гнедина, химика Юрия Варшавского и архитектора Александра Рапопорта. Раскина делает предположение, что утверждающие, будто Вигдорову выгнали из зала заседания, путают её с Гнединым или Варшавским, которых выводили дружинники. Пиша об этом заочном фактологическом споре с Бродским, Гордин приходит к выводу, что поэт имеет право на миф. Присутствовавший на суде Игорь Ефимов также свидетельствует о полноте и точности изложения; перед отправкой текста на Запад Борис Вахтин пригласил Ефимова для вычитки и заверения текста.

Литературные особенности Созданный Фридой Вигдоровой текст, имея документальную основу, принято считать литературным произведением. Лидия Чуковская считала эту запись суда литературным шедевром и писала, что «она так же отличается от стенограммы, как живопись мастера от плохой фотографии». По мнению Чуковской, в этом произведении Вигдорова смогла точно передать портреты каждого свидетеля, судьи, обвинителя и «самого неправосудия». Чуковская писала: «Я делала опыты: показывала запись тем, кто сам присутствовал на суде, кому всё было известно и без неё. Они читают и видят пережитое по-новому, и плачут и гневаются, как не плакали тогда. Такова власть искусства: воспитательная, познавательная, несокрушимая». Литературовед Глеб Морев считает, что с драматургической силой текста, которая не теряется в переводах, связан мировой резонанс, вызванный публикациями произведения.

Высоко оценивая литературные достоинства произведения, Ефим Эткинд признавал, что работа Фриды Вигдоровой заслуживает специального изучения, как произведение литературного искусства. Также, по его мнению: «если бы запись не была такой блестящей, мимо этого дела было бы легче пройти». Говоря о жанре произведения, литератор Анатолий Найман сравнивает работу Вигдоровой с античной трагедией: «Это скорее описание обстановки античной пьесы. Это очень искусно сделанная вещь: не подделанная, ни в коем случае, разумеется, но очень искусно выбранные слова». Поэтэсса и литературный критик Евгения Риц, противопоставляя текст Вигдоровой «бездушной стенограмме», называет его «яростным в своей сдержанности трудом художника-документалиста».

Публикация