«Перепека́ние» младенца — восточнославянский лечебно-обрядовый комплекс, заключавшийся в троекратном кратковременном помещении больного (обычно рахитом или атрофией) младенца на хлебной лопате в тёплую печь. Этим символически уничтожалась болезнь, и, согласно народным представлениям, ребёнок «перерождался» здоровым, подобно заново выпеченному хлебу.

Обряды В восточнославянской народной медицине широко бытовал обряд «перепекания» младенца, практиковавшийся при рахите, атрофии («собачьей старости», «сухоте») и некоторых других заболеваниях. Ритуал заключался в том, что ребёнка клали на хлебную лопату и трижды кратковременно помещали в тёплую печь. Согласно сведениям из Владимирской губернии, таким образом «перепекали» всех новорождённых сразу после родов.

Иногда ритуал проводили и при других болезнях (например, при грыже), а в некоторых местах Владимирской губернии — сразу после рождения. Наиболее распространённое русское название — «перепекание». Глагол «перепекать» может означать либо избыточное действие (перепечь пирог), либо повторное — выпекать заново. В России обряд был известен преимущественно в Поволжье, центральных, южных губерниях, а также в Сибири. В Украине он зафиксирован на Подолье, в Волынском Полесье, Киевской, Черниговской и Харьковской областях; у белорусов — в Витебской, Гродненской, Минской и Гомельской губерниях. Ритуал обычно сопровождался диалогом между знахаркой и матерью ребёнка.

Целевая направленность обряда была двойственной. Он одновременно адресовался как болезни, так и самому ребёнку. Соответственно различались словосочетания «перепекать собачью старость» и «перепекать ребёнка». Ритуал преследовал две взаимосвязанные задачи — уничтожение недуга (и, в символическом плане, «старого», больного младенца) и сотворение нового, крепкого и здорового ребёнка, как бы заново «выпеченного» в печи: на поверхностном уровне цель ритуала — сжигание болезни (произносились формулы «Собачья старость, припекись в печи»); более глубокий уровень связан с отождествлением ребёнка и хлеба, выпечки хлеба и рождения. Ребёнка, который «не допёкся в утробе матери», как бы возвращали в материнское чрево (символом которого выступала печь), чтобы он родился заново. В ряде вариантов лицо ребёнка замазывали тестом, оставляя открытыми нос и рот. В Гомельской области ребёнка трижды подносили на лопате к печи со словами: «Откуль пришло, туды и пошло!». Печь могла символизировать не только чрево, но и загробный мир: иногда на ребёнке разрывали рубашку, как на покойнике, и сжигали её. Таким образом, помещение в печь могло одновременно означать повторное «выпекание» ребёнка, временное возвращение в материнское чрево, временную смерть и второе рождение. Амбивалентное значение печи подтверждается другими фольклорными и обрядовыми данными восточных славян.

Связь между выпечкой хлеба и рождением ребёнка характерна для народных представлений. В Казанской губернии больного ребёнка сажали под квашню, приговаривая о всходе теста. В Слуцком уезде полагали, что от сидения на лопате у печи ребёнок станет здоровым и будет расти, «как в печи хлеб». Аналогичные обычаи сажать ребёнка в печь на лопате известны у венгров, литовцев, немцев, поляков, румын. Ещё Бурхард Вормский (ум. 1025) осуждал немецких женщин, которые сажали детей в печь для излечения от лихорадки. В Познанском воеводстве при сыпи ребёнка сажали на лопате в печь «как булку хлеба» и держали, пока он не прогреется.

В сказочных сюжетах Восточнославянский ритуал «перепекания» детей присутствует в сказочном сюжете «Мальчик и ведьма». В сказочном эпизоде ребёнок, попавший в дом к Бабе-Яге или ведьме, по её приказу должен быть изжарен в печи. По сюжету, дочь ведьмы пытается посадить мальчика на лопату, однако тот обманом заставляет её саму лечь на лопату, после чего заталкивает её в печь и закрывает заслонку. Исследователи ранее связывали этот мотив с архаическими ритуалами инициации или трупосожжения, однако он несколько ближе сходен с обрядом «перепекания» младенцев, широко распространённым у восточных славян.

Имеются прямые терминологические пересечения между ритуалом «перепекания» и сказкой о мальчике и ведьме. В сказке из Гродненской губернии ведьма называет мальчика «сущик» (от названия детской болезни «сущи»). В Полесье в 1984 году зафиксирован ритуал, сопровождавшийся диалогом: «Шо вы тэ пэчэтэ? — Сушчыкы-лушчыкы! — Пичытэ, пичытэ, коб йих нэ было». Такое втягивание обрядовой реальности в сказку имеет вторичный характер, но не случайно. В историко-генетическом плане сказочный эпизод также восходит к определённым ритуалам. На восточнославянской почве произошло вторичное сближение сказочного эпизода с обрядом «перепекания». Этому способствовало и бытование сказки о мальчике и ведьме преимущественно в детской среде: Баба-Яга в ней изображена с чертами деревенской обыденности, её жилище — обычная изба с русской печью. С психологической точки зрения переосмысление ритуала в сказке можно объяснить как его инвертирование с точки зрения ребёнка: четырёх-пятилетний ребёнок мог бы описать «перепекание» именно как попытку злой бабы засунуть его в печь, которую он сам обманывает и отправляет туда вместо себя.

Примечания

Литература

Категория:Славянские обычаи Категория:Детство