Ка́рл Ви́льгельм На́ундорф (; около 1785 — 10 августа 1845, Делфт) — берлинский часовщик, с 1825 года выдававший себя за короля Франции Людовика XVII, который, вопреки официальным заявлениям, не умер, а бежал из тюрьмы Тампль. Описал свои приключения после побега в мемуарах «Очерк истории несчастий дофина, сына Людовика XVI» (1834, новая редакция — 1836). Безуспешно добивался через французский суд признания себя Людовиком XVII, однако не претендовал на престол. Потомки Наундорфа, получившие от короля Нидерландов Виллема II право носить фамилию Бурбонов, до настоящего времени добиваются признания Наундорфа Людовиком XVII.
Введение
Людовик XVII
Луи-Шарль Бурбон, второй сын Людовика XVI и Марии-Антуанетты, был объявлен дофином Франции после смерти в 1789 году его старшего брата — Луи-Ксавье-Франсуа. После неудавшегося бегства королевской семьи в Варенн он вместе с матерью и старшей сестрой был заключён в тюрьму Тампль. Историки сходятся в том, что эта мера была направлена против возможности похищения дофина монархически настроенными эмигрантами. Власти рассматривали королеву (а после её казни — дофина и его сестру) как «драгоценных заложников», жизнь и свобода которых прямо зависели от нейтралитета или враждебных действий европейских держав — противников Франции.
Сразу после смерти Людовика XVI революционеры неоднократно выражали своё беспокойство по поводу того, что его сын может стать орудием в руках врагов существующего строя. В 1792 году секция от Финистера требовала «воспрепятствовать маленькому Капету наследовать королю». В июле того же года в Конвенте Эро де Сешель, опираясь на данные, полученные от генерального прокурора департамента Сены Люллье, заявил о заговоре, целью которого было возведение на престол Людовика XVII. На следующий день после этого выступления были обнародованы дата исполнения заговора — 15 июля и имя его главы — графа Диллона. 13 июля Камбон, член Комитета Общественного Блага, докладывал о заговоре в Конвенте.
По решению Комитета Общественной Безопасности, принявшего ко вниманию события лета 1792 года, Луи-Шарль должен был быть разлучён со своей матерью. Глава Коммуны Пьер Шометт на одном из заседаний Конвента выдвинул предложение отдать дофина в семью сапожника Симона. «Я хочу, — сказал он, — чтобы ему (дофину) дали некоторое образование, я удалю его из семьи, чтобы он забыл о своём ранге». В какой-то мере это удалось: в ряде исследований показано, что Симон по-своему любил своего подопечного. Сохранились счета за игрушки, цветы и птиц, купленных для него Симоном. Сам Луи-Шарль также с достаточным увлечением предавался новой для него жизни. По воспоминаниям сестры, юный король «пел революционные песни» и (вероятно, с чужих слов) нещадно ругал прежний строй.
3 января 1794 года (14 нивоза) Генеральный Совет Коммуны из-за постоянного отсутствия на заседаниях многих своих членов вынес решение запретить им занимать любую оплачиваемую должность в административных органах. Предложение сделать исключение для Симона было отвергнуто. 5 января сапожник подал в отставку, а 19 января вместе с женой покинул Тампль.
Начался период изоляции дофина и его сестры от внешнего мира. Мальчика содержали в отдельной комнате под охраной дежурных комиссаров. Со времени отъезда Симона (19 января 1794) до посещения ребёнка Баррасом сразу после термидорианского переворота 27 июня, Луи-Шарль оставался без специального присмотра. Количество свидетелей, видевших его в последующее время, неуклонно сокращалось, что расценивается эвазионистами (сторонниками теории бегства, от — бегство) как доказательство потенциальной возможности похищения ребёнка.
По официальным данным Луи-Шарль умер 8 июня 1795 года от золотухи и туберкулёза — болезней, ставших причиной смерти его старшего брата. Тем не менее, никакие усилия властей не могли окончательно подавить слухи о подмене и бегстве дофина из тюрьмы.
Слухи Слухи о подмене наследника престола появились и упорно удерживались с момента бегства королевской семьи в Варенн. Уверяли, что настоящий дофин ещё до революции (а может быть, позже, во время одной из прогулок, разрешённых Марии-Антуанетте с детьми, во время их вынужденного нахождения в Париже во дворце Тюильри) был отдан на попечение адвокату Оэку, по происхождению канадцу. Оэк якобы увёз дофина с собой за океан, а Мария-Антуанетта вернулась с прогулки с неким мальчиком по фамилии Ларош, уроженцем Тулузы.
Говорили, что Коммуна собирается тайно передать Луи-Шарля австрийцам, что дофин уже переведён в военный лагерь в Мёдоне или во дворец Сен-Клу. Слухи попадали и на страницы газет, вынуждая Робеспьера официально опровергать их с трибуны Конвента.
«Смерть сына Людовика XVI породила различные слухи, басни одна нелепее другой. Одни утверждают, что дофин вполне здоров и будет передан иностранным державам, другие — что он был отравлен… Смерть отняла у Франции „драгоценного заложника“», — писала «Газетт франсез» 12 июня 1795 года.
Опровержение не остановило монархистов: раздосадованные смертью дофина, они, по словам французского историка А. Матьеза, утверждали, что его убили, а некоторые говорили о подмене другим ребёнком истинного сына короля. Европейские державы — возможно, из политических соображений — предпочли «не поверить» в естественную смерть Луи-Шарля. Один из предводителей вандейцев Шаретт прямо обвинял термидорианское правительство в отравлении Людовика XVII и его лечащего врача Десо, который действительно умер за несколько дней до своего пациента — видимо, из-за свирепствовавшей в госпитале эпидемии.
Французский беллетрист и памфлетист , вероятно, решив воспользоваться популярной темой, написал роман «Кладбище Мадлен» (1800—1801), в котором некие монархически настроенные заговорщики сумели вынести ребёнка из Тампля в корзине для белья и посадить его на корабль, отплывающий в Америку. Корабль, однако, был перехвачен французским фрегатом; ребёнок был возвращён в тюрьму, где и умер. Роман имел успех у читателей: два его тома были быстро распроданы, вскоре вышло второе издание. Позднее Реньо-Варен издал двухтомное продолжение романа.
Популярность книги Реньо-Варена вызвала недовольство Наполеона Бонапарта, в ту пору первого консула. Издатель и автор романа были задержаны на 10 дней. Набор книги был рассыпан, а её библиотечные экземпляры — конфискованы. Реньо-Варену пришлось испрашивать разрешения на публикацию, ссылаясь на беллетристический характер своего произведения и на то, что все факты в романе вымышлены. Впоследствии самозванцы, выдававшие себя за сына Людовика XVI, использовали для своих «биографий» сюжетные линии романа Реньо-Варена. Противоречивые слухи и ожидания, будоражившие умы французов, подготовили почву для самозванцев, и те не замедлили объявиться.
Самозванцы
Количество самозванцев, появившихся после реставрации монархии во Франции и выдававших себя за чудом спасшегося дофина, превысило сотню. Истории их были довольно однообразны. Так, один из них — Жан-Мари Эрваго — указывал на то, что его мать Николь до замужества носила фамилию Биго (Bigot), тогда как свидетельство о смерти дофина в Тампле было подписано неким Реми Биго. Из этого претендент пытался сделать вывод, что семья Биго подменила дофина (его самого) собственным ребёнком, но отец, устроившись в Тампль, не терял сына из виду до самого конца и т. д.
Эрваго пользовался покровительством министра наполеоновской полиции Жозефа Фуше, видимо, намеревавшегося использовать его в своих политических играх, но затем оставившего эту мысль.
Другой претендент «барон Ришмон» доказывал, что жена Симона, жалея ребёнка, тайно подменила его неким немым мальчиком. По опубликованным в 1814 году воспоминаниям термидорианца Армана, одним из последних видевшего дофина живым, ребёнок из Тампля «послушно выполнял дававшиеся ему приказания; из него нельзя было, несмотря на все усилия, вытянуть ни одного слова». Казалось, что мальчик был немым. Впоследствии Ришмон был арестован за мошенничество и приговорён к 12 годам тюрьмы.
Дофин объявился и в Америке. Им оказался метис Элеазар Уильямс, миссионер из Висконсина. По словам этого претендента, из-за перенесённых испытаний детские годы полностью выпали у него из памяти. Он якобы помнил себя только с 13 лет, когда жил и воспитывался в Америке. Он стал миссионером и проповедовал среди индейских племён, когда его якобы разыскал сын Луи-Филиппа и показал некие документы, подтверждавшие его будущие притязания.
Ещё одним заокеанским претендентом выступил уроженец Гаити натуралист Дж. Дж. Одборн.
Рано или поздно каждого из самозванцев удавалось разоблачить, указав его подлинное имя и происхождение. С годами «Людовики XVII» деградировали всё больше и больше, оказываясь в большинстве случаев обычными мошенниками, и появление очередного «единственного законного» претендента на престол начинало вызывать откровенные насмешки. Дошло то того, что после смерти в 1812 году одного из претендентов, Эрваго, явился «претендент в претенденты» Жак Демазо, выдававший себя за умершего. Окончательно опустившийся представитель клана «Людовиков» описан в романе Марка Твена «Приключения Гекльберри Финна».
Биография Германия (1810—1833) Карл Вильгельм Наундорф оказался единственным из претендентов, чьи притязания до сих пор не удаётся опровергнуть с полной убедительностью. Известно, что в конце 1810 года он прибыл в Берлин, жил в этом городе уединённо и работал часовщиком. Паспорт на имя Карла Вильгельма Наундорфа, уроженца Веймара, был явно фальшивым: часовщику на вид было не более 25 лет, а, согласно документу, ему в то время уже исполнилось 43 года. Приметы Наундорфа также не совпадали с указанными в паспорте.
В 1811 году он был приглашён в полицейское управление для беседы с Лекоком (), бывшим в то время советником-докладчиком министерства иностранных дел. Лекок, поняв, что паспорт Наундорфа фальшивый, засыпал его вопросами. Тот объявил, что является сыном Людовика XVI и Марии Антуанетты и, как утверждал позднее, передал Лекоку свои подлинные документы. Лекок выразил собеседнику своё сочувствие и посоветовал ему оставить Берлин, так как агенты полиции Франции могли донести о нём правительству этой страны. Лекок предложил уехать Наундорфу в Шпандау, а его бумаги из соображений безопасности оставил у себя.
2 ноября 1812 года Лекок, уже президент берлинской полиции, снабдил Наундорфа сертификатом, в котором удостоверял, что «…Карл-Вильгельм Наундорф, часовщик, во время своего пребывания в этом городе [Берлине] всегда вёл себя безукоризненно и что вообще не имеется на его счёт каких-либо неблагоприятных сведений». Бумага должна была быть предъявлена местным властям Шпандау, которые по прусским законам имели право предоставления гражданства. Согласно свидетельству магистрата Шпандау от 8 декабря 1812 года, Наундорф стал гражданином этого города.
Наундорф неоднократно обращался с требованием вернуть ему документы к Лекоку и канцлеру Гарденбергу. Однако все его просьбы неизменно оставались без ответа. Наконец, в 1833 году, когда наследный принц Пруссии приказал найти бумаги, в архиве полиции они не были обнаружены. Позднее адвокат Наундорфа Карл Лапрад по заданию своего клиента обращался за помощью в розыске к прусскому министру внутренних дел и полиции . Последний заявил, что никакой передачи документов не было, и, более того — Наундорф никогда не встречался с Лекоком. Однако из секретной переписки фон Рохова с начальником полиции Герлахом (1836) известно, что министр знал о встречах Наундорфа и Лекока.
В Шпандау Наундорф особенно близко сошёлся с бургомистром города Даберковым и местным жителем Прейсом. Поддерживал он отношения и с французами, проживавшими в этом городе. Прейс обратил внимание по разговору Наундорфа, что тот не пруссак, и узнал, что он родился во Франции. Прейс предполагал, что в жизни часовщика есть какая-то тайна, а Наундорф в беседе с ним сказал, что «он много услышит о нём». Те, кто встречался с Наундорфом, отмечали «его благородство в обращении и манерах» и объясняли это обстоятельство тем, что он не то лицо, за которое себя выдаёт.