«Запи́ски сумасше́дшего» — повесть Николая Васильевича Гоголя, написанная им в 1834 году. Впервые повесть вышла в 1835 году в сборнике «Арабески» с заголовком «Клочки из записок сумасшедшего». Позднее была включена в сборник «Петербургские повести».
Главный герой Герой «Записок сумасшедшего», от имени которого ведётся повествование, — Аксентий Иванович Поприщин, мелкий петербургский чиновник, переписыватель бумаг в департаменте, столоначальник, мелкий дворянин в чине титулярного советника (та же профессия и тот же чин были у другого гоголевского персонажа, Акакия Акакиевича Башмачкина).
Исследователи не раз обращали внимание на основу фамилии героя «Записок сумасшедшего». Аксентий Иванович недоволен своей должностью, над ним, как над всяким сумасшедшим, висит одна идея — идея поиска своего неведомого «поприща». Поприщин недоволен, что им, дворянином, помыкает начальник отделения: «Он уже давно мне говорит: „Что это у тебя, братец, в голове всегда ералаш такой? Ты иной раз метаешься как угорелый, дело подчас так спутаешь, что сам сатана не разберёт, в титуле поставишь маленькую букву, не выставишь ни числа, ни номера“».
Сюжет Повесть представляет собой дневник главного героя. В начале он описывает свою жизнь и работу, а также окружающих его людей. Далее он пишет о своих чувствах к дочери директора, и вскоре после этого начинают проявляться признаки сумасшествия — он разговаривает с её собачкой Меджи, после чего заполучает письма, которые Меджи писала другой собаке. Через несколько дней он полностью отрывается от действительности — начинает понимать, что он — король Испании. Его безумие видно даже по числам в дневнике — если начинается дневник с 3 октября, то понимание о том, что он — король Испании, приходит, по его датировкам, «43 апреля 2000 года», и чем дальше, тем больше погружается герой вглубь своей фантазии. Он попадает в сумасшедший дом, но воспринимает это как прибытие в Испанию. В конце записи полностью теряют смысл, превращаясь в набор фраз. Последняя фраза повести: «А знаете ли, что у алжирского дея под самым носом шишка?»
В некоторых изданиях в последней фразе вместо дея фигурирует бей.
История создания Один из петербургских знакомых Гоголя, во время чайных вечеров на его квартире, подробно, по много часов, рассказывал Гоголю о психологии сумасшедших. Материалы из этих рассказов вошли потом в «Записки сумасшедшего»Стасов В. В. Училище правоведения… в 1836—1842 гг // Живые страницы. А. С. Пушкин, Н. В. Гоголь, М. Ю. Лермонов, В. Г. Белинский / комп., сост., сопр. текст и комм. Б. В. Лунин. — М.: Детская литература, 1970. — 534 с. — (Школьная библиотека). — 100 000 экз. — c. 222—223.
Сюжет «Записок сумасшедшего» восходит к двум различным замыслам Гоголя начала 30-х годов: к «Запискам сумасшедшего музыканта», упоминаемым в известном перечне содержания «Арабесок» и к неосуществлённой комедии «Владимир 3-й степени». Из письма Гоголя Ивану Дмитриеву от 30 ноября 1832 года, а также из письма Плетнёва Жуковскому от 8 декабря 1832 года можно усмотреть, что в ту пору Гоголь был увлечён повестями Владимира Одоевского из цикла «Дом сумасшедших», вошедших позже в цикл «Русских ночей» и, действительно, посвящённых разработке темы мнимого или действительного безумия у высокоодарённых («гениальных») натур. Причастность собственных замыслов Гоголя в 1833—1834 годах к этим повестям Одоевского видна из несомненного сходства одной из них — «Импровизатора» — с «Портретом». Из того же увлечения романтическими сюжетами Одоевского возник, очевидно, и неосуществлённый замысел «Записок сумасшедшего музыканта»; непосредственно связанные с ним «Записки сумасшедшего» тем самым связаны, через «Дом сумасшедших» Одоевского, с романтической традицией повестей о художниках.
«Владимир 3-й степени», будь он закончен, тоже имел бы героем безумца, существенно отличного, однако, от «творческих» безумцев тем, что это был бы человек, поставивший себе прозаическую цель получить крест Владимира 3-й степени; не получив его, он «в конце пьесы… Сходил с ума и воображал, что он сам и есть» этот орден. Такова новая трактовка темы безумия, тоже приближающаяся, в известном смысле, к безумию Поприщина.
Из замысла комедии о чиновниках, оставленного Гоголем в 1834 году, ряд бытовых, стилистических и сюжетных деталей перешёл в создаваемые тогда «Записки». Генерал, мечтающий получить орден и поверяющий свои честолюбивые мечты комнатной собачке, дан уже в «Утре чиновника», то есть в уцелевшем отрывке начала комедии, относящемся к 1832 году. В уцелевших дальнейших сценах комедии без труда отыскиваются комедийные прообразы самого Поприщина и его среды — в выведенных там мелких чиновниках Шнейдере, Каплунове и Петрушевиче. Отзыв Поприщина о чиновниках, которые не любят посещать театр, прямо восходит к диалогу Шнейдера и Каплунова о немецком театре. Особо при этом подчёркнутая в Каплунове грубость ещё сильней убеждает в том, что в него-то и метит Поприщин, называя нелюбящего театр чиновника «мужиком» и «свиньёй». В Петрушевиче, напротив, надо признать первую у Гоголя попытку той идеализации бедного чиновника, которая нашла себе воплощение в самом Поприщине. «Служил, служил и что же выслужил», говорит «с горькой улыбкою» Петрушевич, предвосхищая подобное же заявление Поприщина в самом начале его записок. Отказ затем Петрушевича и от бала и от «бостончика» намечает тот разрыв со средой, который приводит Поприщина к безумию. И Каплунов, и Петрушевич — оба поставлены затем в те же унизительные для них отношения с лакеем начальника, что и Поприщин. От Закатищева (позже Собачкина) протягиваются, с другой стороны, нити к тому взяточнику «Записок», которому «давай пару рысаков или дрожки»; Закатищев в предвкушении взятки мечтает о том же самом: «Эх, куплю славных рысаков … Хотелось бы и колясчонку». Сравним также канцелярские диалектизмы комедии (например, слова Каплунова: «И врёт, расподлец») с подобными же элементами в языке Поприщина: «Хоть будь в разнужде»; ср. ещё канцелярское прозвище Шнейдера: «проклятая немчура» и «проклятая цапля» в «Записках».
Связанная, таким образом, с первым комедийным замыслом Гоголя, картина департаментской жизни и нравов в «Записках…» восходит к личным наблюдениям самого Гоголя в пору его собственной службы, из которых вырос замысел «Владимира 3-й степени». Есть в повести и биографические подробности самого автора: «Дом Зверкова» у Кукушкина моста — это тот дом, в котором в 1830-х годах был приятель у самого Гоголя и где, кроме того, жил одно время и сам он. Запах, которым встречает Поприщина этот дом, упомянут в письме Гоголя к матери от 13 августа 1829 года. О «ручевском фраке» — мечте Поприщина — говорится в письмах Гоголя 1832 году к Александру Данилевскому, тому самому «приятелю», который жил в доме Зверкова. Причёску начальника отделения, раздражающую Поприщина, отмечает Гоголь и в «Петербургских Записках», как черту, почерпнутую, видимо, из личных наблюдений.
При публикации повести имели место цензурные затруднения (например, вместо дея в первоначальном варианте упоминался король Франции Карл X), о которых Гоголь сообщал в письме Пушкину: «Вышла вчера довольно неприятная зацепа по цензуре по поводу „Записок сумасшедшего“; но, слава Богу, сегодня немного лучше; по крайней мере я должен ограничиться выкидкою лучших мест… Если бы не эта задержка, книга моя, может быть, завтра вышла».
Поэтика повести «Записки сумасшедшего» именно как записки, то есть рассказ о себе героя, не имеют в творчестве Гоголя ни прецедентов, ни аналогий. Культивировавшиеся Гоголем до и после «Записок» формы повествования к данному замыслу были неприложимы. Тема безумия одновременно в трёх аспектах (социальном, эстетическом и лично-биографическом), которые находил в ней Гоголь, естественнее всего могла быть развёрнута прямой речью героя: с установкой на речевую характеристику, с подбором острых диалектизмов ведущего свои записки чиновника. С другой стороны, эстетический иллюзионизм, подсказавший Гоголю первую мысль подобных записок, сделал возможным включение в них элементов фантастического гротеска и абсурда (сцена переписки собак), остранённые диалоги (разговоры Поприщина с самим собой); естественна была при этом известная причастность героя к миру искусства, однако предназначавшаяся сперва для этого музыка не мирилась с определившимся окончательно типом героя, и место музыки в записках чиновника занял театр, — вид искусства, с которым одинаково удачно сочетались все три аспекта темы сразу. Александринская сцена и занесена поэтому в «Записки сумасшедшего», как одно из главных мест развёртывающейся в них социальной драмы. Но иллюзорный мир театрального эстетизма у Гоголя совсем иной, чем у Гофмана. Там он утверждается как высшая реальность; у Гоголя, напротив, он чисто реалистически низводится до сумасшествия в прямом, клиническом смысле слова.
В своё время Юрий Лотман отметил связь «Записок сумасшедшего» с лубком. Поприщин хорошо знает о разного рода аномальных явлениях. «Говорят, в Англии выплыла рыба, которая сказала два слова на таком странном языке, что учёные уже три года стараются определить и ещё до сих пор ничего не открыли. Я читал тоже в газетах о двух коровах, которые пришли в лавку и спросили себе фунт чаю». В лубочной письменности имелось значительное количество сообщений об аномальных явлениях, причём в качестве источника информации авторы лубков указывали газеты. В газетах авторов лубочных текстов интересовало всё необычное, не встречающееся читателям в повседневной жизни. Например, одна из картинок рассказывает, что 6 апреля в Париже была поймана удивительная птица — «оная величиною какъ фазанъ, носъ ея какъ у индеискаго петуха, голова и уши наподобие мышеи <…> 4 имеетъ крыла, на спине — гробница, вкоеи — две мёртвые кости съголовою, все тело ея какъ бархатъ, перьевъ кроме крылъ не имеетъ, а на хвосте — перья какъ у утки». Лубочные тексты такого рода с детальными описаниями различных уродцев, драконов и монстров действительно напоминают речь сумасшедшего. Многие факты, свидетельствующие об умопомешательстве героя повести, и стиль их изложения, были заимствованы Гоголем в «Северной пчеле» (Поприщин — регулярный подписчик «Пчёлки»). Заметки в разделе «Смесь» печатались в ней без единого иронического комментария, и так же всерьёз воспринимал их несчастный чиновник. Некоторые из этих публикаций попали в его дневник почти дословно. Например, это: «Какой-то мистик, — повествовала „Северная пчела“, — напечатал в баварском календаре, что 20 марта 1832 года в 3 часа пополудни начнётся осень».
По мнению литературоведа Андрея Кузнецова неслучайным является выбор женского имени Софи: «Среди прочих персонажей русской литературы, носящих это имя, особо выделяется Софья Павловна Фамусова из комедии Грибоедова „Горе от ума“, примыкающей к повести Гоголя разработкой темы сумасшествия (и обличения сумасшедшим окружающего его общества, — вспомним поприщинское: „Аренды, аренды хотят эти патриоты!“). Поприщин, как видно, соотносится (в случае привлечения комедии) с Чацким после „схождения с ума“, то есть начиная с отрывка „Год 2000…“, а до этого отрывка он сопоставим с Молчалиным: его обязанности и отношение к директору очень схожи с отношением к Фамусову Молчалина. Соответственно, больший вес получает и зыбкая любовная линия Поприщин-Софи (многократно усиливается ирония по поводу расположения Софи к Поприщину). А замечание, отпускаемое Поприщиным в момент, когда он вспоминает Софи (замечание, ставшее крылатым выражением): „Ничего… ничего… молчание!“ — прямо наводит нас на фамилию героя Грибоедова, то есть на Молчалина».