«Над ве́чным поко́ем» — пейзаж русского художника Исаака Левитана (1860—1900), оконченный в 1894 году. Принадлежит Государственной Третьяковской галерее ( 1486). Размер — (по другим данным, ).
Работа над картиной была начата летом 1893 года, когда Левитан находился в Тверской губернии, в районе озёр Островно и Удомля. В 1894 году полотно «Над вечным покоем» экспонировалось на 22-й выставке Товарищества передвижных художественных выставок («передвижников»), открывшейся в Санкт-Петербурге. Ещё до открытия выставки картина была приобретена у автора Павлом Третьяковым.
Картина «Над вечным покоем» является одним из трёх самых больших по размеру произведений художника — наряду с полотнами «У омута» (1892) и «Озеро» (1899—1900). Вместе с двумя другими произведениями первой половины 1890-х годов — «У омута» и «Владимиркой» (1892) — картину «Над вечным покоем» иногда объединяют в так называемую «мрачную» или «драматическую» трилогию Левитана.
По словам писателя и публициста Василия Михеева, полотно «Над вечным покоем» является «истинным пейзажем-картиной», это произведение Левитана — «симфония, странная с первого раза, но неуловимо охватывающая душу, стоит только довериться её впечатлению». Искусствовед Алексей Фёдоров-Давыдов писал, что в картине «Над вечным покоем» рассматривается вопрос об «отношении человеческого бытия к вечной жизни природы», и «из этого сопоставления природы и следов человеческого бытия в ней и образуется исполненный возвышенной скорби и трагической героики пейзаж». По мнению искусствоведа Виталия Манина, полотно «Над вечным покоем» представляет собой «одно из самых экспрессивных произведений художника, динамичных и „ассоциативных“».
История
Работа над картиной Работа над картиной «Над вечным покоем» была начата летом 1893 года, когда Исаак Левитан жил в Тверской губернии. Сначала по приглашению артиста Лаврентия Донского художник посетил имение Гарино на реке Мсте. Затем вместе со своей спутницей, художницей Софьей Кувшинниковой, Левитан на поезде прибыл на станцию Троица (ныне — Удомля), которая в то время входила в состав Рыбинско-Бологовской железной дороги. Встретившийся им на станции крестьянин из села Доронино Филипп Петров порекомендовал остановиться в имении Ушаковых Островно, сказав, что там охотно примут дачников, — он же и отвёз их туда. Усадьба была расположена на берегу озера Островно, на котором было три острова (именно этим объясняется происхождение названия озера).
Владельцами усадьбы были Екатерина Николаевна Ушакова (урождённая Сеславина, 1821—1910) и её дети — Варвара Владимировна (1849 — около 1919), Софья Владимировна (1851 — около 1919) и Николай Владимирович (1859—1917). Они радушно приняли Левитана и Кувшинникову, всеми силами стараясь создать оптимальные условия для творческой работы. Художник Витольд Бялыницкий-Бируля, побывавший в Островно в 1900-х годах, в своих воспоминаниях дал подробное описание дома, в котором в 1893 году жил Левитан: «Старинный дом Ушаковых в стиле ампир, с зеленовато-голубыми от древности стёклами в окнах и широкой лестницей, спускающейся несколькими маршами и площадками балкона в сад, весь утопал в сирени. Ею была заполнена большая часть имения, и она была почти ровесница старому дому». Левитан и Кувшинникова сняли две комнаты на втором этаже. Бялыницкий-Бируля писал: «Комнаты в доме были очень светлые, белые, без обоев, окна одной комнаты выходили на запад, откуда Левитан мог наблюдать закат солнца, а другая с балконом и чудесным видом на озеро. В этой комнате стоял старинный клавесин. Вот с этого-то балкона и вела маршами лестница в сказочно красивый сиреневый сад».
Часть времени Левитан и Кувшинникова проводили у озера Удомля, расположенного в шести километрах от Островно. Там они останавливались в имении Гарусово, принадлежавшем Аракчеевым — дальним родственникам графа Алексея Аракчеева, видного государственного и военного деятеля начала XIX века. В то время в усадьбе постоянно жил Михаил Михайлович Аракчеев (около 1850 — около 1917), любимым занятием которого была рыбная ловля. Для отдыха хозяева предоставляли гостям мансарду второго этажа. Берег озера Удомля в районе Гарусова запечатлён на картине Левитана «На озере» (1893, ныне в Саратовском художественном музее имени ). По словам Кувшинниковой, при работе над картиной «Над вечным покоем» «местность и вообще весь мотив целиком были взяты с натуры во время одной из наших поездок верхом». Софья Петровна вспоминала, что Левитан писал картину «с большим увлечением» и просил её, чтобы она «играла ему Бетховена, и чаще всего симфонию héroïque с её Marche funèbre».
В процессе работы над полотном Левитаном были созданы графические эскизы-варианты, затем ряд живописных этюдов, а также большой эскиз будущей картины «Над вечным покоем» (холст, масло, , 1893, ныне в Государственной Третьяковской галерее). В конце 1893 года художник продолжил работу над полотном в Москве. Картина была окончена в начале 1894 года. Завершив работу, художник поставил в левом нижнем углу подпись: .
22-я передвижная выставка и продажа картины Вместе с другими произведениями Левитана, среди которых были картины «На озере» («На озере в Тверской губернии»), «Вечерние тени», «Венеция. Этюд» и несколько пастелей, полотно «Над вечным покоем» экспонировалось на 22-й выставке Товарищества передвижных художественных выставок («передвижников»), открывшейся 6 марта (по другим данным, 8 марта) 1894 года в Санкт-Петербурге, а в апреле того же года переехавшей в Москву. Петербургская часть выставки проходила в здании Общества поощрения художеств. Среди пейзажей других художников, представленных на выставке, критики особо отмечали полотна «Лесное кладбище» Ивана Шишкина, «Пустынный берег» Ефима Волкова, «Земля» Николая Дубовского, «В Крыму» Валентина Серова, «Прибой» Николая Досекина и некоторые другие.
По некоторым сведениям, во время экспозиции в Санкт-Петербурге картина «Над вечным покоем» «значительно пострадала» из-за того, что организаторы вывесили её на крайне невыгодном с точки зрения восприятия месте. Перед открытием московской части 22-й передвижной выставки, которая должна была состояться в помещении Московского училища живописи, ваяния и зодчества, собиравшийся в заграничную поездку Левитан написал письмо художнику Илье Остроухову с просьбой поместить картину «Над вечным покоем» в место с наиболее выгодным для полотна освещением. В письме, датированном 12 марта 1894 года, Левитан писал: «Дорогой Илья Семёнович! Завтра я уезжаю из Москвы и не буду при устройстве Московской передвижной, так вот, прошу Вас, если Вы будете распорядителем по устройству — или даже не будете, тогда передадите устроителям мою просьбу. Большую мою картину поставить или в натурном классе на месте моего „У омута“, или на месте прошлогодней картины „Лесистый берег“ в фигурном классе». Для полной уверенности в том, что его просьба дошла до организаторов экспозиции, Левитан повторил её в посланном из Ниццы письме от 9 апреля 1894 года, которое было адресовано художнику Аполлинарию Васнецову.
Ещё до открытия передвижной выставки картина «Над вечным покоем» была приобретена у автора Павлом Третьяковым. В письме к последнему от 18 мая 1894 года Левитан писал: «Я так несказанно счастлив сознанием, что последняя моя работа снова попадёт к Вам, что со вчерашнего дня нахожусь в каком-то экстазе. И это, собственно, удивительно, так как моих вещей у Вас достаточно, — но что эта последняя попала к Вам, трогает меня потому так сильно, что в ней я весь, со всей своей психикой, со всем моим содержанием, и мне до слёз больно было бы, есл[и бы] она миновала Ваше колоссальное собрание».
Полотно «Над вечным покоем» привлекло к себе большое внимание зрителей и рецензентов, но отношение к нему оказалось далеко не однозначным. Многие критики характеризовали картину как «вызывающую недоумение в зрителях». Не поняв философской идеи, которую Левитан пытался вложить в своё произведение, некоторые критики сочли его название слишком претенциозным и направленным на то, чтобы «поднять значение» картины. Например, автор статьи о передвижной выставке, опубликованной в газете «Московский листок» (, 11 мая 1894 года), писал, что «лучше бы как-нибудь поскромнее озаглавить картину», а в самом полотне он находил «бездну претензий и отсутствие прав, широкие замыслы и плохое исполнение». Желание Левитана передать свои глубокие раздумья и переживания было воспринято как попытка следования модной «пессимистической традиции». Некоторым рецензентам казалось, что название картины противоречит динамике её изображения, которое «далеко от вечного покоя». В частности, автор статьи в журнале «Наблюдатель» ( за 1894 год), называя водное пространство «рекой», писал: «Река бежит и бурлит, на горизонте накапливаются тяжеловато написанные тучи, земля цветёт, словом — „всюду жизнь“; но художником овладел пессимизм, и он спешит, хотя [бы] подписью, названием картины нагнать на зрителя тоску и напомнить о смертном часе».
Автор обзорной статьи о выставке передвижников, опубликованной в газете «Неделя» (, 3 апреля 1894 года), признавал, что замысел картины «Над вечным покоем» «настолько нов и интересен, что она заслуживает упоминания» и разбора, и заключал, что хотя «в попытке нарисовать огромное пространство нельзя видеть совершенство, но она показывает, что художник ищет нового пути и, судя по его другим, меньшим произведениям, наверно найдёт этот путь». В заметке «На выставке у передвижников», вышедшей в журнале «Всемирная иллюстрация» (, за 1894 год), критик Владимир Чуйко, сочтя картину неудачной в художественном отношении, при этом признал, что «несмотря, однако же, на все эти технические недостатки, в картине тем не менее есть настроение: сумел выразить впечатление какого-то мёртвого покоя, напоминающего идею смерти, жаль только, что эта идея выражена так странно».
Многие авторы публикаций о передвижной выставке указывали на слабость картины «Над вечным покоем» в живописном отношении. Например, подписавшийся инициалами корреспондент газеты «Новости дня» (, 28 апреля 1894 года) отмечал, что «земля кажется словно вырезанной и наклеенной на воду, туча не имеет своего отражения в реке». Другие критики полагали, что «тучи слишком чернильно писаны», что «дальний план тяжело написан кубовою краской», что вода написана «совершенно белой краской» По словам искусствоведа Алексея Фёдорова-Давыдова, «новый характер живописи картины с его чертами декоративности и стремлением решить таким путём монументальные задачи был принят за странное чудачество, за неоконченность, „неопределённую мазню“, выдаваемую за особую „манеру“, за прокладывание новых путей».
В периодических изданиях того времени попадались и откровенно недружелюбные публикации, авторы которых пытались оскорбить художника и его творение. Так, в «Петербургском листке» (, 10 марта 1894 года) за подписью «Реалист» было опубликовано обращённое к Левитану четверостишие следующего содержания: «Намазал ты много… Себя не прославив. / Пастели, полотна — достойны улыбки. / „Над вечным покоем“ случайно поставил / Ты скалы на небе, мой друг, по ошибке». В качестве ещё одного примера можно привести опубликованный в «Петербургской газете» (, 20 марта 1894 года) фельетон журналиста Власа Дорошевича (Дорошкевича) «Передвижные гении. Недоразумение в I действии», который был построен в форме диалога между Исааком Левитаном и критиком Владимиром Стасовым. В результате их «обсуждения» картина Левитана «признаётся пригодной лишь для того, чтобы из её холста сшить Стасову шаровары».