Китайская историография () — история исторической мысли китайской цивилизации. Традиционные исторические сочинения считались частью высокой литературы и в традиционной классификации следовали сразу после конфуцианского канона, составляя библиографический раздел ши бу (). Созданный китайскими историками комплекс источников и набор техник их интерпретации является основой исторических дисциплин синологии, причём западное восприятие текстов и событий китайской истории полностью зависит от национальной комментаторской и издательской традиции, археологии и эпиграфики.

Этимология иероглифа ши () восходит к гадательным надписям эпохи Шан-Инь и Чжоу (XVI—XI века до н. э.); он изображал чиновника, который держит в руках таблички для письма. Это определило изначальную заданность, морализаторство и официальный характер китайского историописания. Гадательные практики требовали фиксации наиболее значимых событий, относимых к действию правителя; постепенно составление подобных записей приобрело регулярный характер. В эпоху Западного Чжоу при дворе были учреждены должности историографов; в период Восточного Чжоу монополия центральной власти на ритуализированные исторические хроники была утрачена. В условиях борьбы за власть, историографическая деятельность сделалась инструментом консолидации общества и обоснования властных прав; особую роль приобрела интерпретация сопровождавшего смену власти политического кризиса. Древнейшие исторические тексты составили «Книгу истории» («Шан шу»); сохранились также «Бамбуковые анналы» и «Речи царств». Наиболее распространённым жанром оставалась погодичная хроника, имевшая родовое наименование чунь цю («Вёсны и осени»). В национальной историографии важнейшим памятником стала хроника «Чунь цю», автором которой традиционно считается Конфуций; её текст считается первым настоящим историческим сочинением, эталоном, на который равнялись китайские историки.

Историография эпохи империи (III век до н. э. — начало XX века) имела ряд отличительных черт. После воцарения династии Хань происходит принятие конфуцианства как государственной идеологии; параллельно институт ши в условиях конфуцианской монархии поменял свой статус. Из числа чиновников-ши вышли крупные учёные, считающиеся классиками древней историографии (Сыма Цянь, Бань Гу, Сюнь Юэ, Лю Сян, Лю Синь). Основой имперской историографии были конфуцианские концепции, ориентированные на проблемы происхождения власти и норм её функционирования: «Мандат Неба» и «ортодоксальная преемственность власти» (), и др. Главной темой исторических сочинений являлись дела правления легитимной династии, причём главным критерием легитимности считалась воля Неба. Последовательную реализацию новые тенденции в историописании нашли в творчестве Сыма Цяня, автора первой сводной истории Китая «Исторические записки» («Ши цзи»). Вклад Бань Гу в становление историографии не менее велик, поскольку он активно разрабатывал конфуцианскую концепцию истории; его «Книга Хань» определила жанровые особенности образцовых историй, составление которых продолжалось в течение двух тысячелетий. Лю Сян и Лю Синь создали первый в Китае систематический каталог всего письменного наследия — «Семь сводов». История начинает обозначаться термином ши, и превратилась в важнейшую для конфуцианской монархии отрасль знания.

Новый этап в развитии историографии наступил при династии Тан. Были созданы 8 (из 24) династических историй, Ду Ю составил «Свод уложений» («Тун дянь»), в котором впервые после Сыма Цяня были собраны сведения о жизни китайского государства с глубокой древности по начало Тан. Позже, в империи Сун под руководством Сыма Гуана был создан свод «Цзы чжи тун цзянь», который также был посвящён всей предшествующей истории Китая. Составление энциклопедических сводов сделалось одной из центральных задач официальной историографии вплоть до XVIII века. По мере кризиса традиционной государственности и идеологии, на рубеже XVIII—XIX веков началось становление современной исторической науки, представленной именами Чжан Сюэчэна, Вэй Юаня, Лян Цичао.

В XX веке сменявшие друг друга власти Китая в равной степени разделяли лозунг «поставить древность на службу современности» (). У истоков новой национальной историографии оказывались учёные, нередко полярно противоположные по исповедуемым политическим взглядам — апологет вестернизации Ху Ши, и глубокий знаток традиционной историографии Гу Цзеган. Марксистская историография представлена именами Ло Чжэньюя, Го Можо, Хоу Вайлу, Бай Шоуи. Быстрые преобразования в области политического строя и духовной культуры остро поставили вопрос судеб традиционной историографии в современном мире. Несмотря на некоторые периоды «отката», власти Китайской республики и Китайской народной республики стремятся не прерывать культурную традицию и проводят курс на абсорбцию основных ценностей китайской цивилизации. После 1980-х годов в КНР под государственным контролем реализуется программа пропаганды национальной истории, охватывающая все слои населения. В 1996—2000 годах был реализован хронологический проект Ся-Шан-Чжоу. В XXI веке Китай активно использует традиционную историографию для решения актуальных политических задач страны. Материалы истории используются в кампаниях по воспитанию «национального духа» (цзин шэнь), патриотизма, утверждения концепции «большой китайской нации» (чжунхуа миньцзу).

Общие сведения

Историческая реальность

Основные особенности

Согласно современному китайскому историку У Хуайци, традиционной китайской историографии были присущи общие родовые черты, которые определяли её своеобразие, сохранившееся даже после глубокой трансформации её под воздействием западной науки. Таких особенностей он выделял шесть: Стремление осмыслить и рационально исследовать отношения между человеком и Небом; Выявление общих законов истории; Исследование комплексных перемен, приводящих к воцарению и падению династий; Антропоцентризм («поставление людей на первое место»); Стремление к объективности в познании истории и историописании; Осознание самостоятельности исторического жанра, теоретическое осмысление его тропов и стилистики.

Данные вопросы были неотделимы от проблематики традиционной философии Китая, в том числе космолого-онтологического понимания истории, вопросов источниковедения, социальной функции истории, и проч. Особенности мышления и восприятия приводили к огромному вниманию к макроистории, в силу чего конкретные вопросы осмыслялись в глобальном контексте. Над историками довлела политическая традиция и необходимость объяснения конкретных причин падения и смены династий, это рано привело к появлению теории «всеобъемлющих перемен» (), причём важным теоретическим и практическим вопросом были ритмы перемен в рамках определённых стран и народов и их взаимодействия. Антропоцентризм имел отличную от западной форму: личности правителей рассматривались как проекции Неба на земле, однако историки-чиновники понимали силу народных масс, поэтому понятия воли народа и внимание к изменениям нравов и обыкновений имели важное значение, демонстрируя степень угрозы действующей власти или, напротив, уровня социальной гармонии.

Категория рода-лэй Восприятие реальности в китайской философии основывалось на категории «рода» (). Эта категория позволяла моделировать поведение объектов, качеств и сил окружающей среды по отношению друг к другу. Природная и социальная реальность не отделялись друг от друга; точнее, существовало представление об изоморфизме в космосе и социуме, аналогии строения того и другого, и связанной с этим идее подражания космическим образцам. Гармоническое взаимодействие возможно между объектами одного и того же «рода», оно описывалось по аналогии между отношениями возгласа и эха, тела и тени, магнита и железа. Концепция лэй служила основной классификационных рядов в китайской культуре и занимала место причинности. В гармонически функционирующем мире каждая вещь (в том числе человек) занимает определённое положение, благодаря чему может вести себя сообразно своей природе. Если чьё-то поведение не соответствует его природе, это влияет на поведение всего «рода» и вызывает сбой в буквальном смысле в космическом масштабе. Однородные объекты (чаще всего основанием классификации служили инь-ян и у-син), какими бы далёкими друг от друга ни казались, представлялись взаимосвязанными и гармонически взаимодействующими, причём расцвет и преобладание одного рода (например, янского) был несовместим по времени с расцветом и преобладанием его противоположности. Подражание людей Небу влекло за собой представления об ответной реакции высших сил, причём действие и порождённый им ответ считались однородными; принцип ответа считался небесным законом. То, что правитель награждает и наказывает подданных, является справедливостью, а, следовательно, подражанием Небу. Китайское законодательство основывалось на принципе «плохо относиться к тому, кто плох», то есть преступление и наказание сходны, относятся к одному «роду».

Политика и история Характерной чертой китайской историографии, как и политической культуры, является тесная связь политики с историей. В совокупности они образуют своеобразный институт, активно функционирующий и в современности; он основан на традиционно высоком уровне исторического самосознания китайцев как нации. Для широких (необразованных) масс в старом Китае он достигался активным функционированием устной культуры — рассказчиков- и бродячих театров, чей репертуар в первую очередь основывался на исторических преданиях. Издавались и упрощённые версии конфуцианских текстов, адаптированных к малограмотной аудитории или даже в картинках. Регулярно выпускаются словари и указатели к собраниям речей руководителей, которые использовали традиционные концепты и цитаты из древних книг.

Время возникновения института «политика—история» определить сложно; вероятно, это произошло параллельно формированию политической культуры Китая как такового, то есть VI—III векам до н. э. Термин, обозначающий этот институт, дословно означал «древность», то есть традицию (); к этому понятию обращались идеологи, представлявшие самые разные философские и этико-политические школы. Их объединял практический интерес к построению могущественного государства или идеально управляемого общества, а также специфика политической культуры, основанной на изучении взаимодействия человека, государства и природной среды и выработке оптимальных соотношений их интересов. Наибольшей жизнестойкостью отличались идеологии конкурирующих школ — конфуцианства и легизма; позднее произошёл их синтез, оказавшийся не окончательным.

Л. С. Переломов, основываясь на политической истории КНР, отмечал, что институту «политика — история» свойственны определённые закономерности. В период стабилизации власти (выражаемого в компромиссах или стабилизации отношений властных группировок) «историзация политики» ослабевает и исторические прецеденты используются лишь как риторические фигуры в теоретических разработках и речах вождей государства. В период кризиса, например, противоборства в высших эшелонах власти, неизбежно распространяемого и на весь управленческий аппарат, а в период «Культурной революции» и на всё население, «история» может замещать политику примерно на 90 % и более, ярким примером чего была кампания «критики Линь Бяо и Конфуция» (1973—1974). При этом политическая традиция главенствует в общественно-политической жизни Китая, оказывает влияние на экономику и внешнюю политику. Для нормального функционирования этого института властям требуется высокий уровень исторических знаний населения, поэтому в Китае активно издаётся историческая литература, рассчитанная на широкие массы, государство финансирует постоянные переиздания и комментарии к древним историческим источникам. После 1980-х годов наметилось поэтапное, но неуклонное возвращение в политическую культуру Китая конфуцианских ценностей.

Историческое время

Древность и современность