Княжна́ Тарака́нова (именовала себя княгиней Елизаве́той Влади́мирской, ; между 1745 и 1753 — , Санкт-Петербург, Российская империя) — неизвестная, выдававшая себя за дочь императрицы Елизаветы Петровны и Алексея Разумовского. В 1774 году заявила о своих притязаниях на российский престол и на некоторое время нашла поддержку у сторонников Барской конфедерации. Похищена по приказу Екатерины II в Ливорно Алексеем Орловым и привезена в Санкт-Петербург. На следствии не признала вины и не раскрыла своего происхождения. Умерла в заключении в Петропавловской крепости.
Биография
Происхождение Происхождение «княжны Таракановой» до настоящего момента достоверно неизвестно. Полагается вероятным, что она и сама о нём не знала. Возможно, что родилась она между 1745 и 1753 годами, данные о том, где она родилась и кто были её родители, отсутствуют. Именем «княжны Таракановой» сама она никогда не пользовалась, его присвоил самозванке французский дипломат Жан Анри Кастера () в своей книге «Жизнь Екатерины II, императрицы российской» (; Париж, 1797), а вслед за ним — Гельбиг и другие писатели. Под этим же именем она фигурирует в художественной литературе.
Судя по сохранившимся описаниям, «княжна» была худощавой, стройной и темноволосой, видом своим напоминая итальянку. Отличаясь редкой красотой (которую не портило даже небольшое косоглазие) и умом, а также тягой к неумеренной роскоши, авантюристка всегда имела немало поклонников, средствами которых пользовалась, доводя их до разорения, а то и тюрьмы.
Алексей Орлов, позднее захвативший и доставивший самозванку в Петербург, характеризовал её следующим образом:
По предположению маркиза Томмазо д’Античи, встречавшегося с ней в Риме, она была немкой. Английский посланник при петербургском дворе уже после поимки и заключения самозванки в Петропавловскую крепость объявил Екатерине, будто она дочь пражского трактирщика (неизвестно, откуда он взял эти сведения). Джон Дик, английский же посланник в Ливорно, содействовавший Орлову в задержании «княжны», считал, что она была дочерью нюрнбергского булочника. Историк Дьяков, исходя из того, что её переписка с немецким графом Лимбургом велась на французском языке, считает самозванку француженкой, а анализируя бумаги из архива «княжны», приходит к выводу, что она не была знакома со славянскими языками.
Версиям о «предварительной подготовке» самозванки противоречит то, что «княжна» долгое время выдавала себя за персидскую принцессу, далеко не сразу приняв образ наследницы российского престола. Рассказы же о своём происхождении она постоянно меняла, очевидно, в соответствии со своим очередным «имиджем», и, вероятно, в реальности сама не знала о нём.
Предположениям о её происхождении из низов противоречили явно незаурядное образование и воспитание: манеры, такт, знание языков. Также, по свидетельствам современников, она живо интересовалась искусством, прекрасно разбиралась в архитектуре и живописи, рисовала и играла на арфе.
Первые упоминания. 1770—1773 Впервые будущая самозванка появилась в Киле около 1770 года, откуда перебралась в Берлин и жила там некоторое время под именем фройляйн Франк. После неприятной истории, в которую она оказалась вовлечена, но подробности которой неизвестны, девица Франк переехала в Гент, где звалась уже фройляйн Шелль. Здесь она познакомилась с сыном голландского купца по фамилии ван Турс (van Toers), которого довела почти до разорения. Преследуемая кредиторами, в 1771 году она перебралась оттуда в Лондон, вместе со своим возлюбленным, бросившим ради неё законную супругу. Здесь она назвалась госпожой де Тремуйль. Ван Турс помог ей получить кредит у местных купцов.
Весной 1772 года, когда и в Лондоне начались проблемы со старыми и новыми кредиторами, ван Турс (сменив имя на «барон Эмбс») бежал в Париж. Три месяца спустя к нему присоединилась «княжна» в сопровождении нового поклонника — барона Шенка, пользовавшегося весьма сомнительной репутацией. Поселившись в 1772 году в Париже, она назвалась принцессой де Волдомир (), в литературе это имя превратилось в «княжну Владимирскую». Она утверждала, что воспитывалась у дяди в Персии, а по достижении совершеннолетия приехала в Европу с целью отыскания наследства, находившегося в России. Мельников-Печерский, автор книги «Княжна Тараканова и принцесса Владимирская», полагал, что к этому новому превращению был причастен князь Михаил Огинский, литовский великий гетман, примкнувший к Барской конфедерации в 1771 году и потерпевший поражение от русских войск под Столовичами в сентябре того же года. Письма Огинского, адресованные «княжне», свидетельствуют о его увлечении ею, но, вероятно, любовной связи между ними не было. Судя по всему, «княжна» обещала помочь Огинскому, владения которого в Речи Посполитой были конфискованы, деньгами, которые вскоре якобы должна была получить у своего персидского дяди. Как отмечает автор первой монографии о «княжне» профессор Э. Лунинский, парижский период знакомства будущей самозванки и Огинского был «без всякой примеси политики».
В Париже она обрела новых поклонников: престарелого маркиза де Марина и графа Рошфора де Валькура, гофмейстера при дворе графа Филиппа Фердинанда Лимбургского. «Княжна» приняла предложение Рошфора де Валькура стать его женой. В начале 1773 года и в Париже начались неприятности с кредиторами, ван Турс (для которого «княжна» получила у Огинского диплом на звание капитана литовских войск, обеспечив таким образом его документом на имя «Эмбса») и Шенк попали в долговую тюрьму, ей же ничего не оставалось, как вновь бежать. Переехав сначала в деревню неподалёку от Парижа, она, вместе с Эмбсом и Шенком, выпущенными на свободу под поручительство маркиза де Марина, отправилась во Франкфурт, однако скрыться от кредиторов не удалось.
Во владениях графа Лимбург-Штирумского. Проект замужества
Во Франкфурте для самозванки всё складывалось весьма плачевным образом, вместе со своей свитой она была выдворена из гостиницы, ей грозила тюрьма, однако на этот раз ей пришёл на помощь сам Филипп Фердинанд де Лимбург, прибывший в город вместе с Рошфором из-за тяжбы с курфюрстом бранденбургским Фридрихом II. Здесь же, встретившись с «княжной», 42-летний граф влюбился в неё, немедля уладил дела с кредиторами и пригласил к себе. «Княжна» в скором времени перебралась в принадлежавший графу замок во Франконии. Влюблённый князь предоставил ей возможность едва ли не бесконтрольно распоряжаться доходами с его владений, а своего соперника — Рошфора — заключил в тюрьму как «государственного преступника». «Княжна» в очередной раз переменила имя, назвавшись султаншей Али-Эмете, или Алиной (Элеонорой), принцессой Азовской. Здесь она завела свой двор и даже учредила орден «Азиатского креста». «Княжна» сумела завоевать благосклонность соправителя Оберштейна — курфюрста-архиепископа Трира Клеменса Венцеслава — тот надеялся обратить её в католическую веру и время от времени ссужал деньгами.
Отдалившись от прежних поклонников, Алина всерьёз решила женить на себе графа Лимбурга. Тот на последние деньги выкупил графство Оберштейн, в котором «княжна» стала неофициальной хозяйкой. Чтобы окончательно привязать к себе поклонника, она пугала его своим возможным возвращением в Персию, а чуть позже объявила о беременности. В июле 1773 года он наконец сделал ей официальное предложение. Лунинский в связи с этими событиями отмечает, что, вероятно, именно тогда граф, в случае расстройства помолвки, обещал оставить за «княжной» графство Оберштейн.
Конференц-министр трирского курфюрста фон Горнштейн, тем не менее, заметил графу, что необходимы документы, подтверждающие происхождение невесты. Как будущая супруга имперского князя она должна была также перейти в католическую веру. «Принцесса Азовская» в письме Горнштейну рассказала следующее:
Имя отца «княжна» не указала. Она объявила себя подданной Екатерины, владеющей Азовом на правах вассального подчинения. «Княжна» назвала своим опекуном российского вице-канцлера и министра иностранных дел князя А. М. Голицына. Чтобы убедить в этом Лимбурга, она отправила ему копию своего письма Голицыну, якобы посланного ею вице-канцлеру.
Стараясь раздобыть деньги, «княжна» пустилась в новую авантюру, начав составлять проект лотереи, к участию в котором желала привлечь Михаила Огинского, тот же под благовидным предлогом ей отказал. Огинскому для передачи в Версаль «княжна» переслала мемориал о политическом положении в Польше, тот отвечал, что представил извлечения из этого документа, но он «оказался бесполезным с точки зрения настоящих дел».
Граф Лимбург в это время оказался из-за мотовства своей подруги в достаточно затруднительном финансовом положении, а стараниями фон Горнштейна до него стали доходить известия о прежних похождениях и связях «принцессы Владимирской». Наведённые справки показали, что, называя своим «опекуном» князя Голицына, она лгала. Потерявший терпение Лимбург решил расстаться со своей невестой. В ответ Алина (или, как её стали в это время звать в официальной переписке с княжеским двором, «её высочество светлейшая принцесса Елизавета Владимирская») объявила о намерении уехать в Петербург якобы для того, чтобы официально удостоверить своё происхождение. За её «опекуна» был на сей раз выдан «один русский путешественник» — Иван Иванович Шувалов.
Но в октябре 1773 года «княжна» перебралась в Оберштейн (она называла себя его «верховной госпожой»). Здесь же, к удивлению графа, вместо изучения постулатов католической веры она стала посещать протестантскую церковь. Отдалив всех своих прежних спутников, она заменила прислугу, взяв к себе, в частности, Франциску фон Мельшеде — дочь прусского капитана.
Она рассорилась с женихом и, несмотря на то, что фон Горнштейну удалось их помирить, окончательно охладела к графу — ввиду того, что, по собственному признанию, «затеяла очень выгодное дело». Как оказалось в дальнейшем, речь шла о притязаниях на российский престол.
Политические претензии. Венеция
Осенью 1773 года в замке Оберштейн побывал посланник виленского воеводы Кароля Радзивилла, прозванного «Пане Коханку». Начиная с 1772 года князь Радзивилл, покинувший Польшу, пытался добиться от Франции и Турции помощи Барской конфедерации. От имени Радзивилла в Турцию был направлен маршалок смоленских конфедератов Коссаковский. Он должен был вести переговоры о назначении султаном субсидии Радзивиллу и получить разрешение на проезд по турецким владениям.
Человек, приезжавший из Мосбаха и часами беседовавший с хозяйкой с глазу на глаз, получил у прислуги «княжны» прозвище «незнакомец из Мосбаха». Предположительно, это был небогатый и незнатный польский шляхтич Михаил Доманский, конфедерат, бывший консилиарж (или консилярий) Пинского дистрикта.
В декабре 1773 года появился и стал распространяться слух, будто под именем «принцессы Волдомир» скрывается дочь Елизаветы Петровны и Алексея Разумовского, великая княжна Елизавета (или, как её позднее именовали сторонники, «её императорское высочество принцесса Елизавета Всероссийская»). Граф Лимбург сообщал «княжне» о разговорах о её царском происхождении в письме от 14 января 1774 года из Бартенштейна. Лунинский обращает внимание на то, что самозванка стала называть себя дочерью русской императрицы после того, как в Европе узнали о пугачёвском восстании, по его мнению, это не было простым совпадением. Он допускает, что сообщения об успехах Петра III могли натолкнуть её на мысль о самозванстве. В то же время Лунинский отмечает, что «княжна» уже могла использовать трюк с самозванством и ранее: в 1770 году одна молодая девушка объявила себя дочерью императора Франца I — она вела в Бордо роскошную жизнь, пользуясь кредитом у местных торговцев; французские власти по требованию Марии Терезии задержали неизвестную, и она была доставлена в Брюссель, где некоторое время провела в крепости; здесь она сумела добиться расположения графа фон Кобенцля, который был в ту пору наместником Австрии, тот вернул самозванке свободу, после чего следы её терялись. Лунинский предполагает, что это могла быть будущая княжна Тараканова.