Рассмотрение Катынского дела в Нюрнберге проходило 1—2 июля 1946 года, когда Международный военный трибунал провёл слушания по делу об убийстве польских военнослужащих в Козьих Горах.

Катынский расстрел фигурирует в обвинительном заключении Международного трибунала (МВТ) в Нюрнберге. Трибунал не принял данное обвинение без рассмотрения и провёл по данному эпизоду судебные слушания с участием по три свидетеля со стороны обвинения и защиты.

В результате слушаний Трибунал не поддержал советское обвинение из-за недостатка доказательств и не включил катынский эпизод в приговор. Такой итог рассмотрения в Трибунале был воспринят участниками процесса и в целом за пределами СССР как признание советской вины в Катынском расстреле. Несмотря на это, советская историография утверждала, что Нюрнбергский трибунал признал виновными немцев. Данный тезис безосновательно выдвигается и современными отрицателями советской вины.

Катынский расстрел и версии о виновных Весной 1940 года НКВД СССР в соответствии с постановлением Политбюро ЦК ВКП(б) от 5 марта 1940 года осуществил массовые тайные расстрелы военнопленных граждан Польши, захваченных после вторжения Красной армии в Польшу 17 сентября 1939 года. Было расстреляно около 22 тысяч узников Козельского, Старобельского и Осташковского лагерей военнопленных и тюрем Западной Белоруссии и Западной Украины.

Германское командование после вторжения на территорию СССР и оккупации части территории страны в 1943 году обнаружило массовые захоронения возле деревни Козьи Горы Смоленской области. Созванная Германией международная комиссия провела экспертизу и заключила, что расстрелы произведены НКВД весной 1940 года.

Советский Союз отрицал свою причастность к происшедшему. В свою очередь, после освобождения советскими войсками этого района была создана комиссия под руководством Николая Бурденко, которая, проведя фальшивое расследование, заключила, что польские граждане были расстреляны в Катыни осенью 1941 года немецкими оккупационными войсками.

Выдвижение обвинения Еще до начала судебного процесса в Международном военном трибунале обвинители от стран союзников готовили и согласовывали текст обвинительного заключения, в том числе ту часть, которая касалась преступлений против военнопленных. Обвинители Джексон, и де Ментон просили советскую сторону не включать катынский эпизод в обвинительное заключение. Они понимали, что немецкая защита будет перекладывать вину на СССР. Это по сути означало обвинение в военных преступлениях одной из стран-обвинителей. Однако главный советский обвинитель Роман Руденко имел прямой приказ из Москвы включить эпизод в обвинительное заключение и отказался уступать в этом вопросе.

Катынский эпизод был включен в обвинительное заключение: раздел III «Военные преступления», подраздел С «Убийства и жестокое обращение с военнопленными и другими военнослужащими стран, с которыми Германия находилась в состоянии войны, а также с лицами, находящимися в открытом море», эпизод 17: «В сентябре 1941 года 11000 польских офицеров-военнопленных были убиты в Катынском лесу близ Смоленска».

14 февраля 1946 года заместитель главного советского обвинителя полковник Юрий Покровский на утреннем заседании Трибунала выдвинул обвинение по Катынскому делу, основанное на материалах комиссии Бурденко. Заявив, что переходит к теме преступлений гитлеровцев против чехословацких, польских и югославских пленных, Покровский в этом контексте кратко изложил (приложенный к обвинительным материалам) доклад комиссии Бурденко, зачитав из него раздел «Общие выводы», главные из которых гласили следующее:

Военнопленные поляки, находившиеся в трёх лагерях западнее Смоленска и занятые на дорожно-строительных работах до начала войны, оставались там и после вторжения немецких оккупантов в Смоленск до сентября 1941 года включительно. В Катынском лесу осенью 1941 года производились немецкими оккупационными властями массовые расстрелы польских военнопленных из вышеуказанных лагерей. Массовые расстрелы польских военнопленных в Катынском лесу производило немецкое военное учреждение, скрывавшееся под условным наименованием «штаб 537-го строительного батальона», во главе которого стояли подполковник Аренс и его сотрудники оберлейтенант Рекс, лейтенант Хотт.

Подготовка слушаний Катынский эпизод стал одной из иллюстраций принципиальных разногласий между США и СССР в отношении принципов правосудия. Изначально представитель США Роберт Джексон хотел проводить трибунал на основе американской концепции, включающей юридические процедуры обвинения и защиты, а также возможность оправдания, но представитель СССР Иона Никитченко заявил, что трибунал имеет дело с преступниками, которые уже осуждены и задача трибунала лишь выяснить конкретную вину каждого и определить наказание.

Статья 21 Устава МВТ гласила, что «Трибунал будет принимать без доказательств официальные правительственные документы и доклады Объединённых Наций, включая акты и документы комитетов, созданных в различных союзных странах для расследования военных преступлений». Как показывают документы, советская делегация была совершенно уверена, что Трибунал, в соответствии с этой статьей, автоматически примет выводы комиссии Бурденко и тем самым легитимизирует их на международном уровне. Никитченко считал, что стремление к поддержанию единства среди судей позволит ему продвинуть интересы советских властей в данном важном вопросе так же, как ему это неоднократно удавалось ранее по другим процедурным разногласиям. Поэтому решение Трибунала провести прения, вынесенные 12 марта 1946 года по ходатайству защитника Геринга Отто Штаммера (Геринг был обвиняемым в преступлениях против пленных), явилось для Москвы неожиданностью. На этот раз американские судьи Фрэнсис Биддл и Джеффри Лоуренс сочли, что попытка с помощью 21 статьи Устава выдвинуть крайне сомнительное обвинение, без возможности защиты оспорить этот пункт, совершенно неприемлема. Британские и французские судьи поддержали эту позицию. В конечном итоге суд поддержал ходатайство защиты большинством голосов.

18 марта главный советский обвинитель Роман Руденко направил трибуналу резкий протест, в котором говорилось:

Этот вопрос имеет большое принципиальное значение для всего процесса, а решение Трибунала от 12 марта составляет крайне опасный прецедент, так как оно дает защите возможность бесконечно затягивать процесс путем попыток опровергнуть доказательства, считающиеся, согласно статье 21, бесспорными. <…> нельзя обойти молчанием и тот факт, что Трибунал считал возможным вызвать в качестве свидетелей таких лиц, как Аренс, Рекст, Хотт и др., которые, как видно из представленного Трибуналу сообщения, являются непосредственными исполнителями злодеяний, совершенных немцами в Катыни, и, согласно декларации глав трех правительств от 1.11.1943 г., должны быть судимы за свои преступления судом той страны, на территории которой эти преступления были совершены.

Руденко прямым текстом обвинил судей Биддла, Лоуренса и де Вабра в нарушении собственных правил и превышении полномочий.

Однако протесты советской стороны не были удовлетворены, 6 апреля на совещании судей прежнее решение было оставлено в силе. Вопреки советской трактовке статьи 21 суд исходил из того, что она позволяет, но отнюдь не обязывает трибунал принимать официальные доклады без исследования и трибунал вправе отойти от этого правила, если сочтет это необходимым в интересах справедливости и состязательности. Более того, судья Фрэнсис Биддл заявил на совещании судей что прокурор Руденко допустил в своем заявлении «оскорбительные нападки» на Трибунал, и предложил немедленно отправить его в тюрьму за неуважение к суду«Один из прокуроров (…) совершил оскорбительное, высокомерное и необоснованное нападение на Трибунал, орган, который войдет в историю как самый важный суд в мире. Я не знаю, какое правило применяется в других странах. А по моему автору такого оскорбления было бы предъявлено обвинение в неуважении. Возможно, даже в этом крайнем, очень конкретном случае мы бы отправили его прямо в тюрьму — спору быть не может. Я представил заключение, которое мы с Гербертом Вешлером тщательно подготовили накануне вечером. С их разрешения я бы прочитал им это. Это чтение могло бы состояться публично, в Трибунале, непосредственно перед арестом генерала Руденко. Я прочитал уведомление. Оно опровергало утверждение о том, что правительственные отчеты следует принимать как „неопровержимое доказательство установленных фактов“ — утверждение, „не подкрепленное Статутом и по своей сути необоснованное само по себе“. Советский прокурор допустил грубую ошибку в толковании Статута». Biddle, In Brief Authority, Garden City N.Y.: Doubleday, 1962, p. 415—416, цит. по .

Когда стала очевидна бесперспективность попыток предотвратить слушания, Сталин был вынужден созвать созданную в сентябре 1945 года решениями Совета министров и ЦК ВКП(б) правительственную комиссию по руководству советскими представителями на Нюрнбергском процессе, которую возглавлял Андрей Вышинский. Комиссии пришлось спешно готовить дополнительные материалы и свидетелей для поддержания советской версии обвинения. Эта работа была возложена главу военной контрразведки Виктора Абакумова, министра государственной безопасности Всеволода Меркулова, прокурора СССР Константина Горшенина и самого Вышинского. В этой работе также принимал участие генеральный прокурор Польши Е. Савицкий.

При этом подготовка болгарских свидетелей была возложена на Абакумова, польских — на Горшенина, Меркулов же отвечал за советских свидетелей, «найденные на трупах» «подлинные документы» и наконец за подготовку «свидетеля-немца, который был участником провокации в Катыни». Вышинский отвечал за документальный фильм, который предполагалось продемонстрировать трибуналу. Опасаясь провала «подготовленных» свидетелей на перекрестном допросе, Москва не стала посылать в Нюрнберг жителей Козьих Гор, на свидетельских показаниях которых во многом строилось обвинение, и попыталась добиться от трибунала, чтобы он принял свидетельские показания только в письменном виде, но и здесь потерпела неудачу; трибунал пошел ей навстречу лишь в том, что ограничил число свидетелей тремя с каждой стороны.

Со своей стороны Штаммер начал искать свидетелей защиты и быстро вышел на бывшего командира 537 полка связи полковника Фридриха Аренса, который был объявлен советским обвинением главным организатором расстрелов под именем оберст-лейтенанта (подполковника) Аренса. Подчиненный Аренса Рейнхарт фон Эйхборн вышел на обвинение сам: прочтя в газете речь Покровского, он явился в мюнхенскую нотариальную контору и составил письменное показание, опровергающее причастность 537 полка и его командира к каким-либо расстрелам. В заключение фон Эйхборн ссылался на начальника разведотдела штаба армий «Центр» генерал-майора барона фон Герсдорфа (участника двух попыток покушения на Гитлера). Фон Герсдорф действительно направил суду заверенные показания, полностью подтверждавшие слова Эйхборна. Выступить в качестве свидетеля защиты вызвался также член международной комиссии, участвовавшей в эксгумации 1943 г., доктор Франсуа Навиль (Швейцария), но защите пришлось отказаться от его услуг в связи с решением суда об ограничении числа свидетелей.