Восточнославянские племена (племенные союзы восточных славян, восточнославянские союзы племён, объединения восточных славян) — догосударственные общности, социальные и этнополитические структуры восточных славян. Образование союзов считается этапом на пути складывания государственности восточных славян. Под «союзами племён» подразумеваются сложные образования, носившие уже не родоплеменной, а территориально-политический характер.
Существует мнение, что восточнославянские догосударственные общности были не союзами племён, а вождествами; как и у других славян, предполагается переход от простых вождеств к сложным с дальнейшим развитием в направлении формирования государств.
Восточные славяне являются не географическим, а этноисторическим понятием. Считается, что история восточного славянства начинается с периода, когда из общеславянского (праславянского) языка начал выделяться самостоятельный восточнославянский язык — по лингвистическим данным, в VII—VIII веках.
К числу восточнославянских племён принадлежали дулебы (Волынь и Припятское Полесье), белые хорваты (Северо-Восточное Прикарпатье), тиверцы (Поднестровье), уличи (первоначально нижней Днепр, затем междуречье Южного Буга и Днестра), волыняне (верховья Буга, Стыри и Горыни), древляне (верховья Тетерева и Ужа), дреговичи (бассейн Припяти, где позже сложилась Туровская земля) и поляне (Среднее Поднепровье), северяне (левобережье Среднего Поднепровья), вятичи (бассейн верхней и средней Оки), радимичи (бассейн Сожа), донские славяне (неизвестны русским летописям), кривичи, включая псковских (Псковско-Ильменский регион) и смоленско-полоцких, ильменские словене (Приильменье).
С X века сформировали древнерусскую народность.
Источники Исторические описания и географическая локализация славянских племён Восточной Европы IX — первой половины XI веков основаны преимущественно на пяти комплексах текстов: раннем русском летописании, византийском трактате «Об управлении империей», латинском трактате «Баварский географ», еврейско-хазарской переписке и сочинениях арабских географов. Существует также ряд единичных упоминаний этнонимов в древнерусских памятниках: в «Памяти и похвале князю Владимиру» Иакова Мниха (список походов из летописей, который отличается от известий дошедших летописных сводов), Русской Правде (первая статья), «Поучении» Владимира Мономаха (список путей и войн) и Киево-Печерском патерике (рассказ о Кукше Печерском). Также имеется серия летописных известий XII века с упоминаниями «племенных» славянских этнонимов.
Вопрос происхождения древнерусского народа интересовал уже в начале XII века составителей русской летописи «Повести временных лет», согласно которой славяне в древности проживали на Дунае, «где есть ныне Угорьска земля и Болгарьска». Затем их стали притеснять волохи, и славяне начали широко расселяться по землям Средней и Восточной Европы. Летопись приводит имена славянских племён и указывает территории их проживания, подробнее описывая племена, в современной литературе называемые восточнославянскими, — 13 племён. Среднее Поднепровье населяли поляне, в землях которых появился Киев. С запада с ними соседствовали древляне. Названы их города Овруч и Искоростень. Ещё дальше на запад, на Волыни, проживали бужане (волыняне). Междуречье Припятью и Западной Двиной занимали дреговичи. Днепровское левобережье, вдоль рек Десны, Сейма и Сулы, жили севера (северяне). Здесь же, у левого притока Днепра, Сожа, локализованы радимичи. В верховьях Оки проживали вятичи. Одно из наиболее крупных восточнославянских племён кривичи заселили верхние течения рек Днепра, Волги и Западной Двины, и, согласно поздним летописным памятникам, будущую Псковскую землю. Летопись знала также полочан, живших по реке Полоте, притоке Западной Двины. Исходя из данных других летописей, полочане были ответвление кривичей. Наиболее северное восточнославянское племя словене, населяли обширный бассейн озера Ильменя. Южная окраина восточнославянских земель по Днепру, Южному Бугу и Днестру населялась уличами и тиверцами. Юго-западные территории, вероятно, в Прикарпатье, были заняты белыми хорватами. Обращаясь к событиям, предшествующим русской истории летопись упоминает славянское племя дулебов, которые жили на Волыни и было притесняемо обрами (аварами). В древнерусский период земли этого племени занималась бужанами (волыняне).
Древнерусские курганы обладают общими признаками, которые объединяют их в единую культуру и отличают от соседних памятников, но имеют и локальные особенности — детали погребальной обрядности и набор женских украшений. Данные географические области соответствуют летописным землям расселения племён. Археологический материал существенно богаче летописного и поддаётся детальному картированию. История ряда летописных восточнославянских племён началась с более раннего периода, чем IX—X века, когда повсеместно распространились курганные погребения; важность для изучения процессов расселения и формирования восточнославянских племен представляют также археологические материалы второй половины 1-го тысячелетия н. э.
Историография В исследованиях российских историков XVIII—XX веков тема была ограничена комментариями к летописным известиям. Авторы высказали ряд догадок относительно истории восточнославянских племён. Плодотворной стала попытка основателя русской исторической географии Н. П. Барсова (1885) применять данные топонимики с целью очертить ареалы летописных славянских племён.
В XIX веке, в особенности во второй половине столетия, практически по всей восточнославянской территории активно проводились раскопки курганов, являвшихся погребальными памятниками восточных славян IX—XIV веках. В этой работе участвовали специалисты-археологи, историки, краеведы, любители старины. Многие эти раскопки выполнялись некачественно. К концу века было вскрыто примерно 20 тысяч курганных насыпей. Данные находки составили масштабные вещевые коллекции во многих музеях Восточной Европы. В 1899 году выдающимся археологом А. А. Спицыным было показано, что курганы и вещевые материалы из них могут рассматриваться в качестве важнейшего исторического источника для изучения восточнославянских племён.
Исследуя современные ему диалекты восточнославянских языков и древнерусскую письменность, А. А. Шахматов (1899), А. И. Соболевский (1884) пришли к выводу, что имеется зависимость между диалектной дифференциации древней Руси и летописными племенами. Последние они рассматривали как этнические группы в рамках восточного славянства. Они установили, что для ряда восточнославянских племен было характерно своеобразие украшений, относящееся в качестве составной части женского костюма к этническим признакам порядка. Спицын подтвердил предположение Шахматова об этническом своеобразии летописных племён.
Выводы Спицына и данная им характеристика восточнославянских племен приняли русские и иностранные исследователи. Эти представления были развиты Ю. В. Готье (1930), который, опираясь на все известные в то время источники предпринял попытку дать характеристику древностей восточнославянских племён и ответить на ряд связанных исторических вопросов. В направлении, заданном Спицыным, проводил свои исследования восточнославянских племен известный чешский славист Любор Нидерле (1904; 1956). В начале 1930-х годов вышли первые археологические монографии, которые об отдельных восточнославянских племенах. В работе А. В. Арциховского был систематизирован курганный материал вятичей XI—XIV веков (1930), Б. А. Рыбаков обратился к изучению радимичских курганных древностей (1932).
В работе 1937 года П. Н. Третьяков выразил сомнение в возможности применения материалов древнерусских курганов материалы для изучения племен «Повести временных лет». Он писал, что летописные племена следует изучать только по археологическим данным первобытно-общинного периода, поскольку курганы IX—XIII веков принадлежат уже к тому периоду, когда племена славян сошли или сходили с исторической арены. Территориальные различия женских украшений в курганных материалах XI—XIV веков учёный объяснял тяготением населения к разным экономическим центрам, бывшим пунктами массового ремесленного производства данных украшений. Границы распространения типов женских украшений связывались им с «формирующимися феодальными областями». На эту работу ответил Арциховский (1937) и другие археологи, отвергшие построения Третьякова. В более поздней литературе восточнославянские женские височные украшения считаются надёжным этносоциальным признаком. Отмечается, что по своему ареалу они не укладываются в какие-либо политические образования.
Изучение ремесленного производства древней Руси, включая изготовление височных колец, привело Рыбакова к выводу, что территориальное распространение этих украшений не было связано с экономическими центрами. Вещи из восточнославянских курганов создавались преимущественно деревенскими мастерами и имели ограниченные районы сбыта. Из этого делается заключение, что единство форм украшений в конкретных областях обусловливали только этнические особенности. В то же время начатая Третьяковым дискуссия имела положительные следствия, в том числе ценным было стремление привлечь археологические материалы второй половины 1-го тысячелетия н. э.
В крупной работе Третьякова (1941) о древностях второй половины 1-го тысячелетия н. э. словене были охарактеризованы на основе своих древнейших погребальных памятников — сопок, с кривичами были связаны материалы длинных курганов, с вятичами — погребальные насыпи с домовинами типа Шаньково — Почепок. Рыбаков (1947) предпринял попытку проследить историю и восстановить ареал полян и северян не только по курганам IX—XII веков, но и по археологическим памятникам III—VIII веков. В качестве северянских он рассматривал городища роменской культуры. С полянами, понимаемыми им как крупный племенной союзом, занимавший оба берега Днепра, им связывались предметы с выемчатой эмалью днепровского типа и антропоморфные фибулы. Третьяков (1948; 1953) написал обобщающую работу по восточноевропейским древностям 1-го тысячелетия н. э. и более раннего времени, которая сыграла существенную роль в изучении предыстории восточных славян. В то же время большая масса материалов древнерусских курганов не использовались этом исследовании. С получением новых данных по восточноевропейскому археологическому материалу 1-го тысячелетия н. э., не все положения книги Третьякова разделяются учёными.
Послевоенная советская археология акцентировала внимание на славянских памятниках третьей четверти 1-го тысячелетия н. э. и синхронных древностях соседнего населения. Результатом экспедиционных изысканий стала созданная Третьяковым (1966) и В. В. Седовым (1970; 1978) в общих чертах этническая карта Восточной Европы накануне широкого расселения славян. К началу 1980-х годов в распоряжении археологов имелось более 40 тысяч славянских погребальных комплексов.
Монография Седова 1982 года осветила многие вопросы этнической истории восточных славян, условия формирования древнерусской народности, дружинного сословия и раннефеодальных, были опубликованы новые данные по славянскому язычеству. Автор попытался обобщить все накопленные по восточнославянским племенам археологические материалы. На основе данные археологии и смежных наук Седов предложил реконструкцию конкретной истории каждого из двенадцати летописных восточнославянских племён, рассмотрел направления их расселения, обратился к вопросам их культурных связей с финно-угорским и балтским населением.