Жена, облечённая в солнце (, , ) — символический персонаж Откровения Иоанна Богослова (). Образ Жены имеет различные богословские толкования, среди которых доминирует понимание его как христианской церкви в период гонений.
Данный образ нашёл своё отражение в изобразительном искусстве, как в работах на сюжет Апокалипсиса, так и в отдельных иконографических сюжетах, связанных с Богородицей.
Видение Иоанна Богослова
Рассказ о Жене содержится в 12-й главе книги Откровения: После появления Жены Иоанн увидел другое знамение — красного дракона с семью головами, увенчанными диадемами, и десятью рогами. Дракон своим хвостом «увлёк с неба третью часть звёзд и поверг их на землю», а затем стал перед Женой, ожидая когда она родит младенца, чтобы пожрать его.
Жена родила , а сама она, спасаясь от дракона, бежала в пустыню, где было её место, приготовленное Богом, и «питали её там тысячу двести шестьдесят дней». В это время на небе произошла битва дракона и архангела Михаила. Дракон пал и стал вновь преследовать Жену, которой были даны «два крыла большого орла, чтобы она летела в пустыню в своё место от лица змия и там питалась в продолжение времени, времён и полвремени». Преследуя её, дракон пустил вслед её водный поток, но земля поглотила его. Тогда
Богословские толкования
К толкованию образа Жены, облечённой в солнце, обращались немногочисленные богословы. Из них можно выделить раннехристианских авторов: Ипполит Римский (III век), Мефодий Патарский (IV век), Андрей Кесарийский (VI—VII века) и современных: Сергей Булгаков, Аверкий (Таушев), Александр (Милеант), Александр Мень. В их толкованиях образ апокалиптической жены получил две основные трактовки: христианская церковь и Богородица. При этом книга Откровения не используется в качестве богослужебного чтения (исключение составляет традиция Католической церкви использовать его в воскресных мессах в пасхальный период и ряде других служб). Это вызвано тем, что древняя традиция предписывает объяснение чтения Священного Писания за богослужением, а Апокалипсис имеет мало богословских толкований и труден для понимания.
У Александра Меня кроме богословского толкования есть мнение, что в ряде эпизодов рассказ Иоанна о явлении Жены повествует о событиях бегства христианской общины из Иерусалима через Иордан в иорданский город Пеллу.
Церковь Первым в образе Жены христианскую церковь увидел Ипполит Римский:
Данное толкование стало наиболее распространённым. В «Толковой Библии» под редакцией А. П. Лопухина указывается, что под женой большинством богословов понимается христианская церковь «на всём протяжении ея истории, от первых дней Апостолов и кончая временем господства антихриста».
Ряд богословов отмечает, что в сочинениях Иоанна Богослова слово «Жена или Госпожа означает Церковь. Второе послание Иоанна адресовано „избранной Госпоже“, и совершенно ясно, что в Кане Галилейской и у подножия Креста „Матерь Иисуса“ представляет собой общину верующих».
Символы Жены
Андрей Кесарийский в своём толковании Апокалипсиса цитирует Мефодия Патарского, который даёт следующее толкование образов, связанных с Женой: Солнце, в которое одета Жена, символизирует свет Христа — «солнца правды», его истину и добродетель; Луна выступает образом таинства крещения — «под луною разумею веру банею очищаемых и освобождаемых от тления» (иногда этот образ понимается как человеческая мудрость); Венец из звёзд выступает образом апостольских догматов и добродетелей. Существуют трактовки солнца и луны, как символов церкви и царства: «солнце над головой жены символизирует власть священства, а луна под её ногами означает сияние царской власти». Но другие богословы особо отмечают, что в рассказе Иоанна на голове Жены находится не корона (символ власти), а венец, символизирующий славу. Современный богослов епископ Александр (Милеант) видит в солнечном сиянии «нравственное совершенство святых и благодатное озарение Церкви дарами Святого Духа», а в двенадцати звёздах «двенадцать племен Нового Израиля — то есть совокупность христианских народов». Звёзды также могут пониматься как общность людей «принявших и открывшихся действию Бога».
Русский богослов и философ Сергей Булгаков в своём опыте догматического истолкования книги Откровения пишет, что источник астрономических символов Жены нужно искать в вавилонских, персидских, греческих, египетских мифах. Он отмечает, что «солнце и луна, двенадцать звёзд, знаки Зодиака — эти атрибуты языческой богини», но они переводятся на язык христианского богословия и начинают символизировать «двенадцатерицу ветхого или нового Израиля, патриархов или апостолов».
Роды и младенец Родовые муки Жены Андрей Кесарийский понимает как боль церкви о каждом её члене (у других богословов это муки и труды церкви, которые она испытывает при приобретении каждого нового члена — при обращении заблуждающихся, при раскаянии грешников: ). В отношении же рождённого Женой младенца мужского пола он отмечает:
Мужеского пола сын — это чада церкви, неослабленныя похотями, чрез них крепкими, подобно железу, руками сильных Римлян пасёт народы Христос Бог. Будет пасти и по воскресении из мертвых, поставляя крепких в вере судиями над слабыми и немощными сосудами — язычниками, которые по неверию не вместили таинственного и нового вина.
Сергей Булгаков считает, что единственное число в отношении младенца выбрано иносказательно и его роды нельзя отождествлять с Рождеством Христовым. Такого же мнения придерживается Мефодий Патарский: «Не следует считать под вновь рождаемым Самого Христа, ибо за долго до откровения Иоаннова исполнилась тайна воплощения Божественного Слова». Причину этого он видит в том, что книга Иоанна Богослова посвящена событиям настоящего и будущего. В связи с этим под младенцем иногда понимают рождение Христа в сердцах верующих. Ряд богословов всё же называют первенца, рождённого Женой, Иисусом Христом, основываясь на словах , которые повторяют строку из 2 псалма (), относимого к мессианским (то есть содержащим указание на пришествие Христа). В связи с этим восхищение младенца к престолу Бога воспринимают как образ Вознесения. Ипполит Римский, не называя младенца Жены Иисусом Христом, объясняет его восхищение к Богу тем, что «это есть небесный царь, а не земный, всегда ею [церковью] рождаемый, как и Давид провозглашает, говоря: ».
Толкуя слова Иоанна о том, что младенец был восхищен к Богу, Андрей Кесарийский пишет, что это образ того, как святые чтобы «не были побеждены угнетениями свыше сил» восхищаются «на облаках на воздух, и пребудут с Богом, и Его престолом».
Бегство в пустыню Бегство Жены в пустыню понимается богословами как отречение от «гражданских доблестей, суеты и мирских удовольствий»:
Христианская Церковь есть небесное чадо; на земле она имеет только временное пребывание, и ея отечество — на небе. Однако же, она обречена жить на земле. Α так как земныя условия не соответствуют ея существу и не могут удовлетворить ея потребностей, то, естественно, она должна жить среди них как бы в пустыне: она должна искать себе небесной манны и чудесной воды.
Сергей Булгаков считает, что бегство в пустыню не означает, что Церковь в ней становится недоступной для гонений, которые напротив могут приобретать, по его мнению, широкие размеры. Он называет спасение Жены в пустыне чудом сохранения Богом своей церкви в условиях гонений: «Господь сокрывает от очей преследователей и сохраняет „святой остаток“, „семена“ Церкви, которые во благовремении нежданно дают всходы и плоды». Русский богослов, митрополит Филарет (Дроздов) считает пустыню не безлюдным местом «ибо Церковь сама есть многолюдство верующих», а воспринимает её как указание на «пустыню внутреннюю» то есть удаление от «мира» и приближение к Богу.
Период, который Жена пробудет в пустыне, назван Иоанном в тысячу двести шестьдесят дней (42 месяца, около 3,5 лет, см. Время, времена и полувремени). Александр (Милеант), отмечая, что числа в Апокалипсисе надо понимать иносказательно, возможным объяснением этого срока называет то, что 3,5 года длилось земное служение Христа, столько же продолжались гонения императоров Нерона и Домициана. У Андрея Кесарийского срок в 3,5 года понимается как время, которое верующие будут укрываться «в пустыне чувственной — горах, пропастях и пещерах».
Два орлиных крыла, которые дарует Бог Жене для бегства, получили различные интерпретации:
«молитва и пост, которыми христиане одухотворяются и делаются недосягаемыми для дракона, ползающего по земле, как змей»; божественное всемогущество и благость, получаемые церковью, когда Бог в период гонений берёт её под свою опеку; руки распятого Иисуса Христа: «распростерши святые руки Свои на святом древе, развернул два крыла, правое и левое, призывая к себе всех верующих»; обновление, так как орёл в поверьях древних, когда меняет перья, то обновляется и поэтому может жить очень долго. Бегство Жены сопровождается атакой дракона, который пустил её вслед воду, которую поглотила земля. По мнению Сергея Булгакова, эта аллегория является весьма сложной для толкования. Вода получила следующие трактования: язычество, войско, лесть, хитрость, искушения; земля: энергия самой Церкви, предначертанный ей Богом путь. У Андрея Кесарийского дана следующая трактовка этого нападения: «выйдет во след её вода наподобие реки; иначе: выйдет множество или злых демонов, или различных искушений. — Земля же, говорится, помогала ей, удерживая стремление лукавых или дальностью расстояния, или безводием и засухою, или смиренномудрием святых, которые, говоря от сердца: „аз есмь земля и пепел“ (), тем самым расторгают все диавольския сети».
Богородица
О существовании трактовок образа Жены как указания на Богородицу сообщает уже в VI веке Андрей Кесарийский, хотя следом он опровергает такое толкование. Основным указанием на Богородицу богословы видят рождение Женою , который понимается, в связи с почти буквальным совпадением со стихом мессианского второго псалма (), как Христос.