Арка́дий Гео́ргиевич Го́рнфельд (, Севастополь, Таврическая губерния, Российская империя — 25 марта 1941, Ленинград, РСФСР, СССР) — русский и советский , , , , .
Начало биографии Аркадий Горнфельд родился в городе Севастополе. Отец его по окончании житомирского раввинского училища состоял нотариусом в Севастополе, сотрудничал в еврейских изданиях. Юный Аркадий окончил Симферопольскую гимназию. Затем окончил юридический факультет Харьковского университета, одновременно на филологическом факультете под руководством А. А. Потебни изучал теорию словесности и поэтику. В 1891—1893 гг. продолжал обучение в Берлинском университете, где слушал курс психологии М. Лацаруса, занимался вопросами литературного творчества под руководством Гейгера. Среди своих учителей, кроме А. А. Потебни и Лацаруса, называл Целлера, Германа, Дессуара, а также Штейнталя и А. Н. Веселовского, позже — Н. К. Михайловского.
В Санкт-Петербурге с 1893 года. В эпоху «первоначального декадентства» пытался сблизиться с журналом «Северный вестник», чему помешали идейные разногласия с редактором А. Л. Волынским. Называя себя «разумным индивидуалистом», Горнфельд понимал, что наследство 1860-х годов требует «модификации», методология современной критики — обновления, новые течения в литературе — внимания.
Учёное поприще Впервые в печати А. Г. Горнфельд выступил в 1891 году в «Харьковских ведомостях» со статьей «О лекциях А. А. Потебни. Из воспоминаний бывшего слушателя», вошедшей в сборник «Памяти А. А. Потебни (29 ноября 1891 г.)» (Харьков, 1892).
Горнфельд — последователь Потебни. В потебнианстве для него является существенным взгляд на искусство как на одну из форм познания действительности. «От Вико и Баумгартена через Гердера и Гегеля воззрения этого направления дошли у нас до Белинского, который определял искусство как мышление в образах. Наука не отказалась от этого определения, дав ему более отчётливое содержание. В формулах, выставленных впоследствии, поэзия определялась как „преобразование мысли посредством конкретного образа, выраженного в слове“, или как „создание сравнительно обширного значения при помощи единичного сложного ограниченного словесного знака“» («Пути творчества»). В разработке этого центрального положения школы Горнфельд шёл особой дорогой. Если Потебню преимущественно занимала теория поэтического мышления (басня, пословица и поговорка), если Овсянико-Куликовский применял потебнианские теории к творчеству русских классиков, соединяя их с социологическим анализом («История русской интеллигенции», «Толстой», «Тургенев»), то Горнфельд всегда тяготел к проблемам творческой психологии. Этим проблемам и посвящены его статьи. Муки слова для Горнфельда — муки мышления, процесс извечной и мучительной борьбы художника с материалом, процесс, проистекающий из той же антиномичности знака и значения («Муки слова», 1900). Этот интерес к психологии творчества характерен для всего потебнианства, но у Горнфельда он находит наиболее полное выражение. Для Горнфельда решение проблемы толкования связано с изучением автора, с углублением в его подлинный замысел, в его личность, в мир, подсказавший ему его творение.
В «Русском богатстве»
В начале 1895 году П. П. Перцов познакомил Горнфельда с редакцией народнического Русского богатства, где он начал публиковаться. «Для Вас не секрет, — писал 17 ноября 1896 года Н. К. Михайловскому, — что я не солидарен с редакцией в теоретических вопросах моей специальности — поэтики. Но люди для меня важнее всего…»ИРЛИ, ф. 181, оп. 1, д. 177.
С 1904 до закрытия журнала в 1918 году он состоял членом редакции, помощником В. Г. Короленко по отделу беллетристики и критики. У Горнфельда не было темперамента критика-публициста, организаторского и редакторского «пафоса», как признавался он сам, мечтая «бросить всё, написать большую теорию словесности», ибо как редактор годился в качестве третьего лица возле Короленко и П. Ф. Якубовича, «а обстоятельства выталкивают меня на первое место»Письма к Короленко от 12 сентября 1910 г. и 23 октября 1915 г. — ГБЛ, ф. 135/II, к. 21, д. 36 и 37. Однако работа в журнале дала опыт и имя. Любая статья или рецензия Горнфельда (только в «Русском богатстве» их более 500) строилась на теоретической базе, в стремлении избежать легковесности и импрессионизма. Короленко писал: «Вы положили начало и русско-бог<атенской> критике»Письма В. Г. Короленко к Горнфельду. — Л., 1924. — С. 22.
Критическая продукция Горнфельда обширна. Его статьи, как правило, снабжены аппаратом доказательств и отличаются острой словесной формой. В меньшей степени он владел убеждающим пафосом и был преимущественно критиком-аналитиком. В реалистической литературе большую внутреннюю близость чувствовал к Чехову и Короленко, в модернистской — к Сологубу, интерес к пессимизму которого, по мнению А. Б. Дермана, был вызван у Горнфельда «усталостью от жизненной обиды»ЦГАЛИ, ф. 155, оп. 1, д. 296, л. 25 об.. Многое в его жизни, небогатой внешними событиями, определялось тем, что он был калекой: горбуном с больными ногами.
Горнфельда ценили в разных литературных лагерях. И. Ф. Анненский назвал его «чутким, самобытным и искусным» критиком. Горнфельд — автор рецензии на «Вторую книгу отражений» и одновременно некролога поэта, где высказал недоумение по отношению к книге Анненского, обычное, впрочем, для народнического круга «Русского богатства».
В 1915 году он осуществил первый русский перевод «Тиля Уленшпигеля» Шарля де Костера («Русские записки», № 1-6; под псевдонимом Б. Ю. Коршан). В связи с этим переводом в конце 1928—1929 годах разгорелся конфликт между Горнфельдом и О. Э. Мандельштамом (при участии Д. И. Заславского)Нерлер П. М. Битва под Уленшпигелем // Знамя. — 2014: № 2 (начало) ; № 3 (окончание) .. Горнфельд сохранил и передал в Пушкинский Дом архивы «Русского богатства» и Н. К. Михайловского.
Лев Гумилевский таким вспоминает Горнфельда в 1916 году: Маленький, изломанный, искалеченный человек, превращённый каким-то параличом в комок человеческого тела, неловко сидел на обыкновенном, но для него непомерно высоком стуле, с палкой в руке.
Горнфельд-энциклопедист и журналист Помимо «Русского богатства» Горнфельд много сотрудничал в «Артисте», «Журнале для всех», «Сыне отечества», где заведовал литературным отделом, «Нашей жизни», «Товарище», где вёл критический фельетон, «Вестнике и библиотеке самообразования», «Большой энциклопедии».
Горнфельд написал также несколько десятков статей по теории словесности для энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона (см., например, статьи «Эпитет», «Период», «Эпиграмма», «Троп», «Эпистолярная литература», «Поэзия» и «Поэтика», много статей об иностранных и русских писателях. Словник статей, которые Горнфельд готовил к печати, фрагменты библиографии и краткие выписки из научной литературы, служащие подготовительными материалами для разных работ, сохранились в его записных книжках (хранится в РНБ, фонд 211).
Горнфельд являлся также одним из видных участников харьковских сборников «Вопросы теории и психологии творчества», издаваемых группой педагогов и учёных — Лезиным, Харциевым, Овсянико-Куликовским и др. Ряд статей помещен им в собраниях сочинений Шиллера, Шекспира и Пушкина под редакцией Венгерова, а также в «Истории русской литературы» товарищества «Мир», в сборниках «На славном посту», «В защиту слова», «Зарницы», Литературного Фонда и др. В издании сочинений Шиллера под редакцией С. А. Венгерова ему принадлежат, кроме нескольких переводов, пояснительные примечания и пояснительный исторический словарь к художественным произведениям Шиллера. В 1900 году вышел перевод «Духа законов» Монтескьё.
Отдельно вышли: «Муки Слова» (1906), «Книги и люди» (1908), «На Западе» (1910), «О толковании художественных произведений» (1912), «О русских писателях», т. 1 (1912). Под редакцией Горнфельда вышло собрание сочинений С. Т. Аксакова. Горнфельд — автор работы «Новые словечки и старые слова» (Пг., 1922) о языковом пуризме. Печатался в таких сборниках, как «Куда мы идем? Настоящее и будущее русской интеллигенции, литературы, театра, искусств» (М., 1910); «Вокруг Достоевского и Горького // Бюллетень литературы и жизни» (1913, № 4, 7; 1914, № 10 и далее); «Парфенон» (СПб., 1922); «Начала» (1922) и др. Были изданы письма В. Г. Короленко к Горнфельду.
Критическая деятельность А. Г. Горнфельд был одним из наиболее заметных литературных критиков своего времени. Самые известные его книги: «Пути творчества» (1922), «Романы и романисты» (1930), «Как работали Гёте, Шиллер и Гейне» (1933). Наиболее крупные статьи: «Забытый писатель» <Кущевский>, (1895); «Критика и лирика» (1897); «И. И. Дитятин» (1896); «Поль-Луи Курье» (1898); «Памяти Герцена» (1900); «Теория и практика изучения литературы» (1901); «Русские женщины Некрасова в новом освещении» (1904); «Экспериментальное искусство» (1904); «Будущее искусства» (1908); «С. Т. Аксаков», «Литература и героизм» и др.
В теоретических работах по литературе Горнфельд примыкает к научно-философскому направлению В. Гумбольдта, Штейнталь-Лацаруса, Потебни и Веселовского, рассматривая поэзию как коллективное познание в образах и привлекая к анализу писателя по преимуществу элементарные формы его творчества стиль, язык и т. п.
По мнению С. А. Венгерова: «Видный деятель „Русского Богатства“ Горнфельд совершенно чужд, однако, публицистической критики. В литературном темпераменте его нет ничего боевого. Он тонкий критик-аналитик. Главные литературные интересы его — в сфере эстетики. Это, однако, не та старая эстетика, которая брала на себя направлять творчество писателя и обыкновенно запрещала ему касаться всего, что выходит за пределы чистого искусства. Горнфельда занимает эстетика научная, ничего не предписывающая и только объективно анализирующая. С внешней стороны это как будто воскрешение старой риторики, потому что автор очень много занимается чисто внешним выражением поэтического творчества, теми муками слова, которые неизбежны при всякой формулировке серьёзной мысли и серьёзного настроения в сжатой и изящной форме; но в действительности им только выясняется органическая связь литературного творчества, как явления языка, со всей совокупностью психологических и социологических основ искусства».
Горнфельд и еврейство Горнфельд довольно часто писал на еврейские темы в «Восходе», «Свободе и равенстве», «Еврейском мире», «Новом восходе», а также в русских изданиях. Он снабдил обширным предисловием русский перевод книги Лацаруса «Этика иудаизма» (1903). Статья Горнфельда «Теодор Герцль» («Русское богатство», 1904) познакомила русскую интеллигенцию с идеями сионизма. Горнфельд был членом редакционной комиссии издания «Регесты и надписи» (свод материалов по истории евреев в России; 1-3 тт., 1899—1913) и активным автором «Еврейской энциклопедии» (1908—1913).
В статье о Гоголе, опубликованной в «Еврейской энциклопедии Брокгауза и Ефрона», Горнфельд рассматривает гоголевское творчество в плоскости антисемитизма писателя: «Упоминание о евреях и еврейские образы, встречающиеся в его произведениях — главным образом, в „Тарасе Бульбе“ и так называемых „Отрывках из неоконченной повести“ — запечатлены заурядным юдофобством эпохи. Это — не реальное изображение, а карикатуры, появляющиеся по преимуществу затем, чтобы посмешить читателя; мелкие воришки, предатели и безжалостные вымогатели, евреи Гоголя лишены всяких человеческих чувств… Антисемитизм Гоголя не имеет ничего индивидуального, конкретного, не исходит из знакомства с современной действительностью: это — естественный отголосок традиционного теологического представления о неведомом мире еврейства, это старый шаблон, по которому создавались типы евреев в русской и еврейской литературе».
После 1917 года Горнфельд продолжал участвовать в выходивших в Советском Союзе русско-еврейских изданиях («Русское слово и еврейское творчество» в «Еврейском альманахе», 1923; «Посмертная повесть Короленко» в сборнике «Еврейский вестник», 1928).
Горнфельд и литературная борьба 1920-х годов