«Рожде́ственская песнь в про́зе: свя́точный расска́з с привиде́ниями» (), обычно называемая просто «Рожде́ственская песнь» () — повесть-сказка британского писателя Чарльза Диккенса, вышедшая в 1843 году. Состоит из пяти глав, называемых автором «строфами».

Одна из «Рождественских повестей» Диккенса, ставшая одним из самых популярных рассказов о Рождестве в Великобритании и за её пределами.

Сюжет Строфа первая

Главный герой — старый мрачный скряга Эбенизер Скрудж, который давно уже никого и ничего не любит, кроме собственных денег. Он не понимает радости, которую другие испытывают по поводу приближающегося Рождества и Святок, и брезгливо отклоняет приглашение своего доброго племянника Фреда отпраздновать Рождество с ним и его семьёй. Он не может понять, зачем люди целый день веселятся и не работают, если это не приносит им выгоды, и отказывается пожертвовать благотворителям деньги на помощь нуждающимся детям.

В вечер сочельника Скрудж очень неохотно соглашается отпустить своего клерка с работы на Рождество, закрывает свою контору и идёт домой. Однако дома перед ним вдруг предстаёт дух его покойного компаньона Джейкоба Марли, умершего в сочельник семь лет назад.

Дух Марли говорит Скруджу, что после смерти он был наказан за то, что при жизни не стремился творить на земле добро и помогать людям, и он не хочет, чтобы та же участь постигла и Скруджа. Поэтому по его просьбе Скруджа посетят три духа, которые, как он надеется, помогут ему исправиться. Ду́хи должны явиться один за другим в течение трёх ночей в первый час пополуночи. После этих слов дух Марли прощается со Скруджем и исчезает.

Строфа вторая

В первый час пополуночи появляется первый дух. Это Святочный дух Прошлых лет. Он ведёт Скруджа с собой в прошлое. Последний видит городок, где он родился и вырос, и где ему всё так знакомо с юных лет. Затем он видит самого себя в детстве и юности, когда он ещё был полон восторга, энтузиазма и надежд и готов был разделить хорошее настроение близких ему людей. Видя себя таким, Скрудж незаметно для себя смягчается, его сердце оттаивает. После этого, однако, он видит себя уже повзрослевшим, когда алчность уже начала пускать в нём корни. Заметив это, его давняя возлюбленная решает расстаться с ним, потому что она понимала, что ему в его нынешнем состоянии и с его холодной расчётливостью не нужна любовь бедной девушки, которую он любил, когда сам был беден. Она выходит замуж за другого и устраивает своё семейное счастье.

Скрудж не может вынести зрелища самого себя такого со стороны и умоляет Духа увести его от этих видений прошлого. В конце концов Дух исчезает, и Скрудж засыпает.

Строфа третья

На второй день ровно в час пополуночи Скруджу является второй дух. Это Дух нынешних Святок. Он ведёт Скруджа по его же городку. Главный герой видит украшенные к Рождеству улицы, радостных нарядных людей и ломящиеся от рождественских угощений полки магазинов; везде царит изобилие и радость по поводу грядущего праздника.

Затем Дух ведёт Скруджа к жилищу Боба Крэтчита — клерка, работающего в конторе Скруджа. Он небогат, и у него большая семья со множеством детей, но и здесь царит веселье и ликование. Лишь однажды всеобщая радость нарушается — когда Боб предлагает тост за здоровье Скруджа. Его жена очень неохотно присоединяется к тосту, говоря, что если бы не Рождество, не стала бы она пить за здоровье этого гадкого и бесчувственного скупца. Это был первый тост за весь вечер, который члены семьи пили не от всего сердца.

И тут Скрудж сжаливается над бедным и больным сыном Боба, малюткой Тимом, которому Дух предсказал смерть, если «будущее не внесёт в это своих изменений». Далее Скрудж и Дух путешествуют по разным местам и видят, как празднуют Рождество рудокопы и рабочие маяка. Все они на время забыли о своих ссорах и невзгодах, и на лицах у всех — веселье. Все желают друг другу счастливого Рождества. Наконец, они попадают в дом племянника Скруджа, Фреда, где уже начались разнообразные весёлые игры и забавы.

Пожалуй, Фред — единственный во всём городе, не считая Боба, кто не питает злобы к своему угрюмому и грубому дядюшке и, несмотря ни на что, от всего сердца желает ему счастливого Рождества и надеется, что тот когда-нибудь подобреет и исправится. Сам Скрудж, невидимый для всех, с удовольствием наблюдает за весельем и забавами в доме племянника и даже желает в них поучаствовать, но Дух не даёт ему на это времени, возвращает Скруджа в его дом и исчезает.

Строфа четвёртая

Наконец, является и третий дух. Он не произносит ни слова, но Скрудж понимает, что это Дух будущих Святок и что он пришёл показать Скруджу его возможное будущее. В будущем Скрудж, к удивлению, не обнаруживает себя ни на бирже, ни в других привычных для себя местах, зато постоянно слышит от прохожих разговоры о смерти какого-то старого злобного скряги, которого никто не любил; многие открыто радуются его смерти.

Трое воров обокрали дом умершего и продали вещи скупщику в трущобах, рассуждая о том, что, «наверное, он специально всех нас отваживал при жизни, чтобы мы могли нажиться на нём после его смерти».

Затем Скрудж видит самого покойника, но не видит его лица. Он просит Духа назвать ему имя покойника, понимая, что вот такая же участь могла бы ожидать и его после смерти. Оказывается, что всеми ненавидимый умерший скряга — он сам. Никому он не принёс добра за свою жизнь, и все если и не поминают его недобрым словом, то относятся к его смерти с плохо скрываемым облегчением. После он видел собственную могилу. Третий дух исчезает.

Строфа пятая Скрудж снова оказывается у себя в кровати и окончательно решает измениться в лучшую сторону. Он искренне рад приближающемуся Рождеству, славит Святки, посылает самого дорогого рождественского гуся бедному Бобу Крэтчиту и жертвует огромную сумму тем самым благотворителям, которых недавно прогнал. После этого Скрудж идёт праздновать Рождество к Фреду, который радостно принимает его.

На следующий день, когда Боб приходит к нему на работу, Скрудж повышает ему жалование. С тех пор Скрудж стал самым добрым и щедрым человеком в городе, снискав всеобщую любовь и уважение. Для малютки Тима, сына Боба Крэтчита, он стал «вторым отцом», и тот совершенно поправился и не умер от болезни, так как Скрудж изменился и будущее его самого и его близких тоже изменилось в лучшую сторону.

Персонажи Центральным персонажем «Рождественской песни» является Эбенизер Скрудж, скупой лондонский ростовщик, описанный в повести как «старый грешник и скряга, жила и паук, с завидущими глазами и загребущими руками!». Ричард Майкл Келли пишет, что Скрудж, возможно, был создан под влиянием противоречивых чувств Диккенса к своему отцу, которого он одновременно любил и демонизировал. Этот психологический конфликт может являться причиной появления двух резко отличающихся друг от друга Скруджей: один — холодный, скупой и жадный полуотшельник, другой — доброжелательный, общительный человек.

Профессор английской литературы Роберт Дуглас-Фейрхёрст считает, что в первой части книги, посвящённой одинокому и несчастливому детству молодого Скруджа и его стремлению к деньгам, чтобы избежать бедности, «есть нечто вроде самопародии на страхи Диккенса о самом себе»; части книги, в которых показано состояние Скруджа после внутренних изменений, представляют оптимистичный взгляд Диккенса на самого себя.

Образ Скруджа также мог быть основан на двух скрягах: эксцентричном члене парламента Джоне Элвисе, или Джеймсе Вуде, владельце Глостерского старого банка, также известного как «Глостерский скряга». По мнению социолога Фрэнка Элвилла, взгляды Скруджа на бедных являются отражением взглядов демографа и политического экономиста Томаса Мальтуса, в то время как вопросы скряги «Разве нет тюрем? ... А работных домов? ... Разве приюты и законы о призрении бедных бездействуют?» являются отражением саркастического вопроса, поставленного философом Томасом Карлейлем: «Разве нет приютов, виселиц; и больниц, тарифов для нищих, нового закона о бедных?».

В произведениях самого Диккенса можно найти прообразы Скруджа. Питер Акройд, биограф Диккенса, видит сходство между этим персонажем и персонажем старого Мартина Чезлвита, хотя скряга является «более фантастическим образом», чем старейшина Чезлвит; Акройд замечает, что между превращением Чезлвита в благотворителя и трансформацией Скруджа в доброго человека можно провести параллель. Дуглас-Фейрхёрст замечает, что второстепенный персонаж Габриэль Граб из «Посмертных записок Пиквикского клуба» также оказал влияние на создание Скруджа. Имя Скруджа появилось в повести после того, как Диккенс увидел надгробную плиту в Эдинбурге, на которой значилось имя Эбенезера Леннокса Скрогги, торговца зерном.

Когда Диккенс был молод, он жил рядом с лавкой торговца с вывеской «Гудж и Марни», которая, видимо, дала имя бывшему деловому партнёру Скруджа. Что касается закованного в цепи Марли, то Диккенс вспомнил о своём посещении Западной тюрьмы в Питтсбурге, штат Пенсильвания, в марте 1842 года, где он увидел закованных в кандалы заключённых и был этим поражён. Для персонажа Крошечного Тима Диккенс использовал образ своего племянника Генри, мальчика-инвалида, которому было пять лет, когда была написана «Рождественская песнь». Фигуры Нужды и Невежества, укрывшиеся в одеяниях Духа настоящего рождества, были вдохновлены детьми, которых Диккенс видел во время своего визита в обшарпанную школу в Ист-Энде в Лондоне.

Темы Духовная трансформация Скруджа занимает центральное место в повести. Пол Дэвис рассматривает Скруджа как «протеанскую фигуру, постоянно находящуюся в процессе преобразования»; Ричард Майкл Келли пишет, что превращение отражено в описании Скруджа, который в начале истории представлен как двумерный персонаж, но затем вырастает в того, кто обладает «эмоциональной глубиной и сожалением об упущенных возможностях». Некоторые писатели, включая Грейс Мур, исследователя творчества Диккенса, считают, что в «Рождественской песни» присутствует христианская тема, и поэтому повесть должна рассматриваться как аллегория христианской концепции искупления. Биограф Диккенса Клэр Томалин видит в изменении Скруджа христианскую весть о том, что даже «худший из грешников может покаяться и стать хорошим человеком». Отношение Диккенса к религии было сложным; в основе его веры и жизненных принципов лежал Новый Завет. Утверждение Диккенса, что у Марли «не было кишечника», является отсылкой к «кишкам сострадания», упомянутым в Первом послании Иоанна, причине его вечного проклятия.

Другие писатели, в том числе Келли, считают, что Диккенс описал «светское представление этого священного праздника». Историк культуры Пенне Рестад полагает, что с нерелигиозной точки зрения искупление Скруджа подчёркивает «консервативные, индивидуалистические и патриархальные аспекты» диккенсовской «песенной философии» милосердия и альтруизма.

Диккенс написал «Рождественскую песнь» в ответ на отношение британского общества к бедности, особенно детской бедности, и хотел использовать повесть в качестве аргумента против неё. История показывает Скруджа как парадигму эгоизма и возможных последствий игнорирования бедных людей, особенно детей в бедности — олицетворённых аллегорическими фигурами Нужды и Невежества. Эти две фигуры были созданы, чтобы вызвать симпатию читателей — как и Крошечный Тим. Дуглас-Фэйрхёрст замечает, что использование таких фигур позволило Диккенсу представить своё послание о необходимости благотворительности, не отталкивая читателей из среднего класса.

Публикация