Вероуче́ние — совокупность вероучительных определений (догматических положений веры); главный критерий, по которому проводится дифференциация между вероисповеданиями. Термин как правило употребляется для описания специфики трактовки основных положений в различных направлениях христианства либо для обозначения христианской догматики в це́лом.
В раннем христианстве В ранней христианской церкви точного аналога термину «вероучение» не существовало: первоисточником основополагающих положений («истин») веры рассматривалось, как пишет о нём Василий Великий, «переданное тайно Апостольское предание»Василий Великий. Правило 97, О Святом Духе, гл. 27. «Апостольское предание»Iren. Adv. haer. III 3. 2 в связи с этим воспринималось как «предание истины»Iren. Adv. haer. III 4. 1, под которым понималась не только суммы информации, исходящей от апостолов, но и, в более широком смысле, «полнота благодатной жизни во Христе», харизматическое «помазание истины»Iren. Adv. haer. IV 26. 2 — ср.: — которое получено в день Пятидесятницы (), и которое христиане обретают в опыте веры.
В самих посланиях апостолов о важности преданий как вероучительных источников говорится: , .
Символы веры
Феномен ересей — «сознательного отказа принимать богооткровенную истину и следование ошибочному учению»Ересь // Теологический энциклопедический словарь. — С. 440 — повлёк за собой необходимость в чётких словесных вероучительных формулировках. С появлением категории «Символ веры», позволившей отделять истину от ереси, пишет А. А. Зайцев, «предание истины» получило внешние очертания, становясь «правилом веры» () или «законом веры» ().
Формула символа веры — сумма основополагающих догматов вероучения; её знание и произнесение стало обязательным условием церковного общения, служа средством самоидентификации для членов кафолической Церкви. Вместе с уточняющими его определениями последующих Вселенских Соборов Символ веры представляет собой общеобязательное «правило веры».
Вместе с тем, подчёркивает С. Булгаков, догматические положения, сформулированные в символе веры, не исчерпывают «всё вероучение, которое жизненно содержится Церковью»С. Булгаков. — С. 223. В связи с этим различаются: вероучение, которое церковь изначально содержит во всей полноте, и вероучение, сформулированное ею в силу исторической необходимости Последнее, пишет Зайцев, «есть лишь „конспект“ целостной и неделимой христианской истины, хранимой в церковном опыте». Борясь с теми или иными ересями, церковь не вырабатывала каких-то новых положений вероучения, а лишь свидетельствовала о том, «что было от начала» (). Теологическое толкование этого соотношения терминов таково: Христос даровал Церкви всю полноту истины (ср.: ). Содержание христианской веры было дано апостолам без остатка (ср.: ; ) как «совершенное знание»Iren. Adv. haer. III 1. 1. В свою очередь, апостолы «как богач в сокровищницу, вполне положили в Церковь все, что относится к истине, и вверили её епископам». В этом свете в православном богословии предметом истории церковной богословской мысли выступает «развитие истолкования вероучительных истин, неизменных в своём существе» (а не постепенная разработка доктринальной системы); то есть, речь идёт лишь «о терминологическом росте, но не о расширении или углублении самого содержания веры в смысле католической догматического развития теории»Василий (Кривошеин), архиеп. 1996. С. 17-18Флоровский. 2002. С. 28-29. Со своей стороны, в католицизме стала традиционной тенденция догматически определять и чётко формулировать каждое положение вероучения.
Как пишет архиепископ Василий (Кривошеин), «Православной Кафолической Церкви… не свойственно издавать догматические постановления без необходимости, когда нет опасности заблуждения, ибо догмат в сознании Церкви есть более предохранение от заблуждения, указание, чего не надо мыслить о Боге, нежели положительное раскрытие учения о Нём»Василий (Кривошеин), архиеп. 2003. С. 89.
Критерии истинности вероучения Определение формальных критериев истинности вероучения представляет собой сложную задачу. Если истина может быть только пережита, но не доказана, то определить, какое богословское суждение соответствует христианскому вероучению, а какое его искажает, при формальном подходе весьма затруднительно. Даже общеобязательный авторитет догматических решений Вселенских Соборов не может в данном случае служить аргументом, ибо зиждется не на формальных доказательствах, а на вере и свидетельстве самой Церкви. Как хранительница «предания истины» Церковь сама свидетельствует об истинности («вселенскости») или ложности того или иного Собора епископов, объявляя его либо «органом Святого Духа», то есть Вселенским Собором, либо «еретическим сборищем»Болотов. Лекции. Т. 3. С. 320—323. Для православных христиан авторитет Вселенского Собора формально основан на авторитете самой же Церкви. Доверившись Церкви, её член обязан подчинить свой разум голосу Соборов, засвидетельствованных ею как Вселенские, даже если он не имеет на то собственного опытного свидетельства.
Другим критерием истинности вероучения является «согласие отцов» (). Он применяется в отношении тех аспектов вероучения, которые не получили своих догматических определений на Вселенских Соборах. Классическое определение принципа «согласия отцов» дал прп. Викентий Леринский — «чему верили повсюду, всегда и все»Vincent. Lirin. Common. 2.
Однако, будучи понятая формально, считает Булгаков, эта максима оказывается «в полном несоответствии всей церковной действительности»Булгаков. С. 81. О формальной небезупречности этого критерия пишет и А. Зайцев. «Согласие отцов» не предполагает, что более поздние отцы лишь формально повторяли ранних, ограничиваясь их простым цитированием. Напр., прп. Симеон Новый Богослов (XI в.) и Николай Кавасила (XIV в.) почти никогда не приводят святоотеческих авторитетов и основываются непосредственно на Священном Писании. Но несмотря на то что их толкование Писания основано на собственном духовном и сакраментальном опыте и имеет «очень личные» черты, пишет Василий (Кривошеин), оно, тем не менее, находится в полном согласии с Преданием Церкви, ибо вдохновлено тем же Св. ДухомВасилий (Кривошеин), архиеп. 1996. С. 25.
Так, при рассмотрении учения свт. Григория Паламы по формальным (научным) критериям, используемым западними исследователями, оно будет оценено как «новаторство». С точки зрения же православного церковного предания то же учение будет, напротив, считаться традиционнымВасилий (Кривошеин), архиеп. 1996. С. С. 200—208.
Православие не рассматривает критерий «согласия отцов» как выражение консерватизма. В.Н.Лосский пишет, что Святые Отцы не просто хранители древних традиций, но причастники Святого ДухаВ.Н. Лосский. 689—690. Значение имеет не буквальное повторение сказанного отцами, а именно богодухновенность того или иного изреченияSym. N. Theol. Cap. theol. 1. При этом прп. Варсонофий Великий различает в святоотеческом наследии, с одной стороны, то, что отцы могли по ошибке заимствовать у других, не исследовав их слов и не вопросив Бога о том, «Духом ли Святым внушено было то», и, с другой стороны, собственно богодухновенное учение, о котором сами св. отцы засвидетельствовали как о Божественном внушенииBarsan. Quaest. 610—611.
Источники вероучения Православная церковь В числе текстов, за которыми православная церковь признаёт несомненный вероучительный авторитет и непреходящее значение — Священное Писание Никео-Цареградский Символ веры догматические определения первых семи Вселенских Соборов. Наряду с ними, по мнению архиеп. Василия (Кривошеина), по степени вероучительной значимости можно поставить догматические определения IV Константинопольского Собора 879—880 гг., определение Константинопольского Собора 1156—1157 гг. о Евхаристии как о жертве (а не только воспоминании), приносимой Христом по человечеству Св. Троице, постановления Константинопольского Собора 1341—1351 гг. о Божией сущности и Её действияхВасилий (Кривошеин), архиеп. 2003. С. 78-81.
Помимо соборных догматических определений, символов и исповеданиях веры, православное вероучение выражается также в литургическом предании — «по крайней мере в той его части, которая запечатлена авторитетом св. отцов и проверена временем». Так, пишет архиеп. Василий (Кривошеин), «можно без преувеличения сказать, что анафора литургий св. Василия Великого и св. Иоанна Златоуста по своей богословско-догматической авторитетности нисколько не уступает догматическим постановлениям Вселенских Соборов»Василий (Кривошеин), архиеп. — Назв. соч., С. 84.
Ещё одним авторитетным свидетельством христианской веры православная церковь признаёт также святоотеческое наследие в целом. Общепризнанным в православии является убеждение, что только на основании святоотеческой мысли может быть правильно понято христианское вероучение во всей его целостности и полноте: «Вселенские Соборы начинали свои догматические постановления словами „Последуя святым отцам“, выражая тем своё убеждение, что верность им по духу есть основной признак православного богословия»Василий (Кривошеин), архиеп. — Назв. соч., С. 85. Однако ввиду многочисленности, разнообразия и неравнозначности написанного отцами, церковь никогда не пыталась кодифицировать какой-либо определённый корпус святоотеческих творений, который бы исчерпывающе отвечал принципу consensus patrum.
В отличие от западных христианских конфессий православие не придаёт большой вероучительной ценности следующим догматическим памятникам древности: Апостольскому Символу веры — как западному по происхождению, неизвестному Вселенским Соборам и недостаточному по содержаниюВасилий (Кривошеин), архиеп. — Назв. соч., С. 27, 30-31, 81 Афанасиевому Символу веры — как неизвестному древней Церкви, отражающему августиновскую триадологию и содержащему «в своем латинском оригинале (хотя, может быть, и не изначала) учение об исхождении Святого Духа a Patre et Filio». Символу свт. Григория Чудотворца, еп. Неокесарийского (III в.) — не может претендовать на общецерковный авторитет, как личное исповедание верного ученика Оригена, хотя и не содержащее ничего еретического, а сам документ признаётся как важный исторический памятникВасилий (Кривошеин), архиеп. — Назв. соч., С. 25-26.
Символические книги в православии В русском дореволюционном академическом богословии к ним принято было относить «Православное исповедание Кафолической и Апостольской Церкви Восточной» (1696 на церковнославянском языке в Москве), и «Послание Патриархов Восточно-Кафолической Церкви о православной вере» (1723). При рассмотрении их как источников православного вероучения проф. Н. Н. Глубоковский замечает, что «по существу, в Православии нет „символических книг“ в техническом смысле слова. Все разговоры о них крайне условны и соответствуют лишь западным вероисповедным схемам, в противоречии с историей и природой Православия»Глубоковский Н. Н. Православие по его существу // Православие: Pro et contra. СПб., 2001. С. 182—198. Само возникновение названных выше исповеданий относится к периоду упадка православного богословия, когда оно «было вынуждено вооружиться западным схоластическим богословским оружием и… это, в свою очередь, повело к новому и опасному влиянию на православное богословие не только не свойственных ему богословских терминов, но и богословских и духовных идей»Василий (Кривошеин), архиеп. — Назв. соч., С. 46. Поэтому наряду с другими исповеданиями веры и догматическими постановлениями XVI и последующих столетий сегодня эти тексты не рассматриваются как авторитетные и тем более общеобязательные источники православного вероучения, «как не имеющие общецерковного характера по своему происхождению, как обычно невысокие по уровню богословской мысли, а часто и отрывающиеся от святоотеческого и литургического предания и как носящие следы формального, а иногда и существенного влияния римо-католического богословия»Василий (Кривошеин), архиеп. — Назв. соч., С. 82-83.
Католицизм