Филосо́фия обы́денного языка́ (), также философия лингвисти́ческого ана́лиза, — направление аналитической философии, представители которого стремятся прояснять философские проблемы посредством анализа обычного употребления слов и выражений. Для этого подхода характерно внимание к различиям, закреплённым в обыденном словоупотреблении, и к тому, как значение выражения зависит от его употребления в конкретных ситуациях. Философию обыденного языка обычно противопоставляют «философии идеального языка», использовавшей средства формальной логики.
С направлением связывают позднего Людвига Витгенштейна, Гилберта Райла, Джона Остина и Питера Стросона. Для позднего Витгенштейна центральным было исследование употребления языковых выражений; Райл обращался к анализу ментальных понятий, Стросон — референции, а Остин — восприятия и речевых актов. В философии права к языковому и концептуальному анализу обращался Г. Л. А. Харт. Разработанная Остином теория речевых актов стала одним из наиболее влиятельных результатов оксфордской традиции и получила дальнейшее развитие у Джона Сёрла.
На становление направления повлияли философия Джорджа Эдварда Мура и позднего Витгенштейна. В послевоенные десятилетия одним из главных центров направления был Оксфорд; особенно заметное место философия обыденного языка занимала в британской аналитической философии в 1950—1960-х годах. Последующий спад философии обыденного языка связывают прежде всего с развитием формальной семантики и прагматики Пола Грайса. Портер и Хансен рассматривают некоторые контекстуалистские и экспериментально-философские подходы как продолжение или «новую волну» философии обыденного языка.
Философия обыденного языка подвергалась критике уже в период своего расцвета. Бертран Рассел возражал против придания обычному словоупотреблению привилегированного положения в философии, Эрнест Геллнер критиковал презумпцию в пользу обыденного языка и интеллектуальный стиль оксфордской школы, а Герберт Маркузе — отделение анализа словоупотребления от более широкого социального и исторического контекста. Позднейшие оценки оспаривали трактовку обращения к обыденному языку как простого признания существующего словоупотребления окончательным стандартом философской правильности.
История В ранней аналитической философии отношение к обыденному языку не было единообразным. Джордж Эдвард Мур, работавший в Кембридже, отстаивал положения здравого смысла, которые считал достоверно известными; при этом вопрос об их правильном философском анализе оставался для него открытым. Его подход впоследствии оказал влияние на становление философии обыденного языка. Фреге и Рассел развивали методы логического анализа, позволявшие выявлять логическую структуру, скрытую за грамматической формой выражения; классическим примером такого анализа стала расселовская теория дескрипций, изложенная в статье «On Denoting» (1905). В «Логико-философском трактате» Витгенштейн писал, что язык может скрывать логическую форму мысли (4.002), но одновременно утверждал, что предложения обыденного языка уже находятся в полном логическом порядке (5.5563). Идеальная нотация «Трактата» при этом не предполагала замены естественного языка искусственным: по интерпретации Ганса-Иоганна Глока, она должна была выявлять логическую структуру, уже присущую предложениям естественного языка. В логическом позитивизме Венского кружка, в частности у Рудольфа Карнапа, логический анализ был связан с проектами построения формального, логически прозрачного языка; за этой традицией в историографии закрепилось название «философия идеального языка».
Позднее Витгенштейн писал: «Мы возвращаем слова от метафизического к их повседневному употреблению». По оценке М. С. Козловой, пересмотр концепции «Логико-философского трактата» начался у Витгенштейна уже к концу 1920-х годов: вместо идеализированной логической модели языка в центре его внимания постепенно оказалось то, как язык действует в практическом мышлении и поведении людей, каковы функции и употребление языковых выражений. Поздние работы Витгенштейна Козлова характеризует как намеренно атеоретические: их основное содержание составляют не систематически сформулированные теории, а приёмы и процедуры концептуального прояснения.
С конца 1920-х до середины 1940-х годов в Кембридже сложился ранний, «витгенштейновский» этап философии обыденного языка. К кембриджскому кругу, связанному с Витгенштейном, относились, в частности, Норман Малкольм и Элис Эмброуз; философы этого круга развивали и обосновывали обращение к обычному употреблению языка как философскому методу. К заметным представителям раннего этапа относился также Джон Уиздом, в работах которого философский анализ приобретал терапевтическую направленность. Одной из заметных дискуссий кембриджского этапа стала критика Малкольмом употребления слова know в аргументах Джорджа Эдварда Мура; эта полемика продолжалась и в 1950—1960-х годах.
После Второй мировой войны одним из главных центров философии обыденного языка стал Оксфорд. К числу ведущих представителей направления относились Гилберт Райл и Джон Остин. Вокруг Остина сложилась субботняя дискуссионная группа («Play Group»), в которую входили П. Ф. Стросон, Стюарт Хэмпшир, Дэвид Пирс, Г. Дж. Уорнок, Дж. О. Урмсон, Г. Л. А. Харт и Р. М. Хэар. По оценке Энтони Грейлинга, влияние позднего Витгенштейна на оксфордскую философию обыденного языка было скорее косвенным: следы его идей обнаруживаются у Райла, Остина и других философов, однако сам Остин не считал себя обязанным Витгенштейну, а некоторые видные философы того времени относились к его поздним идеям критически. В традиционных изложениях расцвет направления обычно относят к периоду от конца 1940-х до начала 1960-х годов, а последующий спад связывают прежде всего с развитием формальной семантики и прагматики Пола Грайса. Сам Грайс, однако, не отвергал обращение к обыденному языку как философский метод: в эссе «Postwar Oxford Philosophy» он называл анализ и описание обычного употребления выражений важной частью философской работы. Грайс проводил различие между семантическим содержанием выражения и прагматическими аспектами его употребления, в том числе разговорной импликатурой; благодаря этому необычность или неуместность некоторого высказывания можно было объяснять особенностями конкретного употребления, не делая из них вывода о значении самого выражения. По данным количественного исследования Дж. Д. Портера и Н. Хансена, философия обыденного языка стала заметной в 1940-х годах, достигла наибольшего распространения между началом 1950-х и концом 1960-х годов, после чего быстро пошла на спад. При этом Портер и Хансен оспаривают представление о полном исчезновении направления: с начала XXI века они выделяют «новую волну» подходов, продолжающих некоторые методы философии обыденного языка, в частности контекстуалистские теории в эпистемологии и этике и некоторые версии экспериментальной философии.
Терминология В русскоязычной литературе названия, относящиеся к философскому анализу обыденного языка, употребляются неодинаково. В Большой советской энциклопедии названия «лингвистическая философия», «философия лингвистического анализа» и «философия обыденного языка» употребляются как обозначения одного направления. В Новой философской энциклопедии А. Ф. Грязнов использует термин «лингвистическая философия» в более широком смысле и выделяет внутри неё оксфордскую школу «обыденного языка» наряду с другими группами.
Метод Философия обыденного языка не представляла собой единой философской теории; связанных с ней авторов объединял прежде всего метод внимательного анализа того, как языковые выражения употребляются в различных ситуациях. Вместо того чтобы исходить из заранее заданных определений или формальных моделей, такой анализ обращается к различиям, закреплённым в практике употребления языка, и исследует случаи, в которых философская проблема возникает из-за смешения или упрощения этих различий. Здесь «обыденный» язык не противопоставляется технической или специализированной речи: обычное употребление выражений может существовать и в научных, технических и других специальных контекстах. Противопоставление проходит скорее между установившимся и нестандартным употреблением, в том числе возникающим при философском теоретизировании.
В докладе «A Plea for Excuses», прочитанном перед Аристотелевским обществом в 1956 году, Джон Остин называл такой подход «лингвистической феноменологией». Он исходил из того, что различия, закрепившиеся в обыденном словоупотреблении, сохраняют практический опыт многих поколений и поэтому служат важной отправной точкой анализа; вместе с тем обыденный язык, по Остину, не является окончательной инстанцией и может уточняться, дополняться и пересматриваться.
Для позднего Витгенштейна этот подход был связан с пониманием значения через употребление. Употребление выражений он рассматривал в контексте «языковых игр» — разнообразных видов языковой деятельности, связанных с человеческими практиками. В § 43 «Философских исследований» он отмечал, что для большого класса случаев значение слова можно объяснить через его употребление в языке. При этом различные случаи употребления одного слова не обязательно объединены единственным общим признаком: рассматривая понятие игры, Витгенштейн описывал связи между ними как сеть «семейных сходств».
В ранней философии обыденного языка заметную роль играл так называемый «аргумент от парадигмального случая», вызвавший впоследствии значительные споры. В формулировке Нормана Малкольма обращение к общепринятым случаям употребления выражения позволяло показать, что оно имеет установленное применение в языке. Критики возражали против более сильной трактовки этого аргумента, согласно которой из обычного употребления выражения можно заключить об истинности соответствующих высказываний. Сам по себе аргумент от парадигмального случая такого вывода не устанавливает: парадигмальный случай служит примером употребления выражения, а не доказательством того, что описываемое высказыванием положение дел действительно имеет место.
Речевые акты
Одним из наиболее влиятельных результатов работы Джона Остина стала теория речевых актов, разработанная в лекциях имени Уильяма Джеймса, прочитанных им в Гарвардском университете в 1955 году и посмертно опубликованных в 1962 году под названием «Как производить действия при помощи слов» (). В первых лекциях Остин исходил из различия между констативными и перформативными высказываниями: в некоторых случаях произнесение высказывания не только сообщает о действии, но при подходящих обстоятельствах само является его совершением, например при обещании или предупреждении. По мере развития анализа, однако, Остин показывал, что последовательную границу между перформативными и констативными высказываниями провести нельзя, и переходил от этой дихотомии к более общей классификации действий, совершаемых посредством речи.
В этой модели Остин различал локутивный, иллокутивный и перлокутивный акты. Локутивный акт связан с произнесением осмысленного выражения с определённым значением; иллокутивный — с тем, какую силу имеет высказывание в данной ситуации, например утверждения, просьбы, предупреждения или обещания; перлокутивный — с последствиями, которых говорящий достигает посредством сказанного, например убеждением слушателя или побуждением его к действию. Различение этих трёх видов актов, прежде всего понятие иллокутивной силы, стало одной из наиболее влиятельных частей теории Остина.
В заключительной лекции Остин предложил предварительную классификацию иллокутивных сил, выделив вердиктивы, экзерситивы, комиссивы, бехабитивы и экспозитивы. Его идеи были развиты Джоном Сёрлом: в книге «Речевые акты» (1969) Сёрл развил и систематизировал теорию Остина, положив в основу классификации иллокутивных актов понятие «иллокутивной цели»; дальнейшее развитие этой линии было связано с разработкой формального аппарата иллокутивной логики.
Применение метода