Князь Михаи́л Миха́йлович Щерба́тов (Михаил Михайлович Щербатов. Биографический указатель //Хронос — ) — деятель Русского Просвещения: историк, публицист, философ, генерал-майор, сенатор, действительный тайный советник.
Сын генерал-майора князя Михаила Юрьевича Щербатова от брака с княжной Ириной Семёновной урождённая Сонцова-Засекина.
Биография Родился в дворянской семье, происходящей из князей дома Рюриковичей. Получил глубокое и разностороннее домашнее образование. В раннем детстве записан в гвардейский Семёновский полк (1746), произведён в прапорщики (10 февраля 1756), подпоручик (1758), поручик (21 декабря 1761), капитан-поручик (01 января 1762). Вышел в отставку сразу после манифеста «О вольности дворянства» в чине гвардии капитана (29 марта 1762).
Масон, член петербургской масонской ложи (2-я половина 1750-х), член петербургского масонского капитула (к 1760).
Поступил на гражданскую службу (1767). Выбран от ярославского дворянства в Комиссию по составлению нового Уложения (1767) и выдвинулся, как лидер оппозиционного правительству родовитого дворянства. Пожалован камер-юнкером (22 сентября 1767), разбирал по поручению Екатерины II бумаги Петра Великого (1768). Определён в Комиссию о коммерции (1768). Герольдмейстер, пожалован в ранг сухопутного генерал-майора (1771), в действительные камергеры (21 апреля 1773). Президент Камер-коллегии с чином тайного советника (1778), назначен присутствовать в экспедиции винокуренных заводов.
Назначен сенатором в Правительствующий сенат (1779). На праздновании 50-летнего юбилея Академии наук избран в почётные члены (вместо 27 декабря 1775 празднования проходили 29 декабря 1776). Назначен сенатором в V Департамент (26 ноября 1781). Послан для обозрения Владимирской, Костромской и Ярославской губерний и расследования дела о взятках князем Ухтомским по рекрутскому набору (1784).
За свой обширный труд «История Российская от древнейших времён» удостоен императрицей Екатериной II титула — Историограф (второй из трёх российских историографов). Награждён орденом Святой Анны 1-й степени (23 сентября 1778). Действительный тайный советник (1786). Уволен от службы до выздоровления (04.09.1786), находился в Москве. Вновь состоял на службе (1790).
Умер (12 декабря 1790). Похоронен в родовом имении Михайловское.
Семья Женился на дальней родственнице (с 1756), княжне Наталье Ивановне Щербатовой (1729—1798), дочери дипломата князя И. А. Щербатова и Прасковьи Ивановны урождённой Стрешневой. Родилась и воспитывалась в Англии и в Россию приехала в 18 летЗаписки Дмитрия Николаевича Свербеева. — М., 1899. — Т. 2. — С. 123., племянница графини М. Остерман. Получила в приданое богатое село Сидоровское в Костромской губернии.
Супруги имели детей:
Княжна Ирина Михайловна (1757—1827) — фрейлина (1774), жена (с 10 мая 1775) сенатора, историка М. Г. Спиридова, погребена с мужем в Николаевской-Солбинской пустыне Переславского уезда Владимирской губернии. Князь Иван Михайлович (10.02.1758—?) — записан в Измайловский полк (1772), прапорщик (1773), подполковник Вологодского полка (1780). Княжна Прасковья Михайловна (1760—1821) — жена генерал-поручика Ф. П. Щербатова. Князь Дмитрий Михайлович (1761—24.05.1839) — службу начал в артиллерии, переведён капралом в Измайловский полк, полковник (1792), предводитель дворянства Серпуховского уезда (1810—1814), женат на Александре Фёдоровне (1766—1796), дочери генерал-аншефа Ф. И. Глебова (от первого брака). Княжна Анна Михайловна (1764—1852) — девица, воспитательница своих племянников Чаадаевых. Княжна Наталья Михайловна (1766—1797) — жена подполковника Якова Петровича Чаадаева, мать П. Я. Чаадаева.
Французский дипломат Корберон, познакомившись с Щербатовыми в 1776 году, записал в дневникеИнтимный дневник шевалье де-Корберона, французского дипломата при дворе Екатерины II. — СПб., 1907.:
М. М. Щербатов как историк Князь Михаил Михайлович человек поистине энциклопедических познаний: историк и публицист, экономист и политик, философ и моралист. В «Истории Российской от древнейших времён» (доведена до 1610) подчеркивал роль феодальной аристократии, сводя исторический прогресс к уровню знаний, наук и разума отдельных личностей. Труд насыщен большим количеством актовых, летописных и др. источников. Им найдены и опубликованы некоторые ценные памятники, в том числе «Царственная книга», «Летопись о многих мятежах», «Журнал Петра Великого» и др. По мнению С. М. Соловьёва, недостатки его трудов были результатом того, что «он стал изучать русскую историю, когда начал писать её», а писать её он очень торопился. До самой смерти Щербатов продолжал интересоваться политическими, философскими и экономическими вопросами, излагая свои взгляды в ряде статей.
Русской историей стал заниматься под влиянием Миллера, о чём он сам говорит в предисловии к Т I «Истории российской». На основании 12 списков, взятых из разных монастырей, и 7 собственных, не имея никакой предварительной подготовки, он взялся за составление истории. Получил разрешение пользоваться документами московского архива иностранной коллегии (1770), где хранились духовные и договорные грамоты князей с середины XIII века и памятники дипломатических сношений с последней четверти XV века. Тогда же начинается усиленная издательская деятельность, он печатает: по списку патриаршей библиотеки (1769), «Царственную книгу»; в 1770 году, по повелению Екатерины II — «Гисторию Свейской войны», собственноручно исправленную Петром Великим; «Летопись о многих мятежах» (1771); «Царственный летописец» (1772). Собственная его история несколько замедлилась вследствие необходимости к летописным источникам присоединить и архивные, до него никем, кроме Миллера, не тронутые.
Щербатову приходилось защищать свой труд от нападок, особенно против Болтина, напечатав (1789) «Письмо к одному приятелю, в оправдание на некоторые скрытые и явные охуления, учиненные его истории от г. ген.-майора Болтина», что вызвало ответ Болтина и отповедь. В свою очередь, в напечатанной уже после смерти Щербатова его «Истории Российской» (1792) Болтин выявлял ряд ошибок: 1) в чтении летописи, вроде превращения «стяга» в «стог», «идти по нем» в «идти на помощь» и т. д. и 2) на полное незнакомство Щербатова с исторической этнографией и географией. Действительно, его история очень страдает в этом отношении. Щербатов не сумел ориентироваться в древней этнографии, а ограничился пересказом известий по французским источникам да и то «столь смутно и беспорядочно, — по его собственному заявлению, — что из сего никакого следствия истории сочинить невозможно». Но дело в том, что этот вопрос был наиболее тёмным, и только Шлёцеру удалось внести туда некоторый свет.
В обработке летописи, несмотря на массу промахов, в которых его упрекали, сделал шаг вперёд сравнительно с Татищевым в двух отношениях. Во-первых, ввел в учёное пользование новые и очень важные списки, как синодальный список Новгородской летописи (XIII и XIV вв.), Воскресенский свод и др. Во-вторых, он первый правильно обращался с летописями, не сливая показания разных списков в сводный текст и различая свой текст от текста источников, на которые делал точные ссылки, хотя, как замечает Бестужев-Рюмин, его способ цитировать по № отнимает возможность проверки. Как и другие русские историки XVIII века, Щербатов ещё не различает вполне источника от его учёной обработки и потому предпочитает, например, Синопсис — летописи. Не по силам ещё ему и выбор данных; послушно следуя за источниками, он загромождает свой труд мелочами. Много добра русской истории принёс обработкой и изданием актов. Благодаря его истории и «Вивлиофике» Новикова наука овладела первостепенной важности источниками, как духовными, договорными грамотами князей, памятниками дипломатических сношений и статейными списками посольств; произошла, так сказать, эмансипация истории от летописей, и указана была возможность изучения более позднего периода истории, где показания летописи оскудевают или совсем прекращаются. Наконец, Миллер и Щербатов издали, а частью приготовили к изданию много архивного материала, особенно времён Петра Великого.
Полученный из летописей и актов материал Щербатов связывает прагматически, но его прагматизм особого рода — рационалистический или рационалистически-индивидуалистический: творцом истории является личность. Ход событий объясняется воздействием героя на волю массы или отдельного лица, причём герой руководствуется своекорыстными побуждениями своей натуры, одинаковыми для всех людей в разные эпохи, а масса подчиняется ему по глупости или по суеверию и т. п. Так, Щербатов не пытается отбросить летописный рассказ о сватовстве византийского императора (уже женатого) — на 70-летней Ольге, но даёт ему своё объяснение: император хотел жениться на Ольге с целью заключить союз с Россией. Покорение Руси монголами он объясняет чрезмерной набожностью русских, убившей прежний воинственный дух. Согласно своему рационализму Щербатов не признавал в истории возможности чудесного и относится холодно к религии.
По взгляду на характер начала русской истории и на общий ход её Щербатов стоит ближе всего к Шлёцеру. Цель составления своей истории он видит в лучшем знакомстве с современной ему Россией, то есть смотрит на историю с практической точки зрения, хотя в другом месте, основываясь на Юме, доходит до современного взгляда на историю, как науку, стремящуюся открыть законы, управляющие жизнью человечества. У Екатерины II и прочих современников история Щербатова не пользовалась успехом: её считали неинтересной и неверной, а самого Щербатова — лишённым исторического дарования, «но это, как видно из сказанного, неверно, и Карамзин нашел для себя у Щербатова довольно обильную пищу».
М. М. Щербатов как публицист В 1770-х годах М. М. Щербатов написал ряд публицистических статей и заметок, а в 1784 году — утопический роман «Путешествие в землю Офирскую», в котором изложил свой идеал государства, опирающегося на дворянство. Как отмечает В. В. Святловский, «Щербатов по своим политическим убеждениям примыкает к английским конституционалистам, он ненавидит „самовластное правление“, „монархизм“, „деспотичество“. Последнему, по его мнению, всегда наступает „жестокий конец“, потому что „долг и благосостояние“ каждого влекут его „низвергнуть его“, „низвергнуть сего кумира, никогда твёрдых ног не имеющих“».Перед нами определённая общественная фигура: просвещённый дворянский публицист, человек с большим образованием и с ещё большим темпераментом, наиболее видный, наиболее блестящий оратор Комиссии Уложения, наиболее солидный русский публицист той эпохи. Для трудной роли независимого общественного деятеля он подготовлен серьёзнее и лучше других: Щербатов историк и один из наиболее учёных людей своего времени. Недаром он автор первой русской статистики, а в его библиотеке содержится более 15 тысяч томов книг научного содержания. Г. В. Плеханов в своей «Истории русской общественной мысли» полагает, что кн. М. М. Щербатов «был во второй половине XVIII века едва ли не самым замечательным идеологом русского дворянства», хотя он тут же добавляет, что эта «дворянская идеология имела у него свой особый оттенок» (том III, М., 1918, стр. 281) … Для осуществления своего политического идеала Щербатов не требует, как европейские утописты, ни равенства всех перед законом, ни уравнения в привилегиях, ни имущественного коммунизма. Щербатов отстаивает и неравенство, и частную собственность, и индивидуальную инициативу. Из общей массы народа он выделяет одно только родовитое дворянство, которому и поручает «заботу об общем благе».
«Путешествие в землю Офирскую» (1784)