Военная революция, или революция в военном деле, — радикальное изменение в государственном управлении в связи со значительными изменениями в стратегии и тактике военного дела.
Эту концепцию разработал Майкл Робертс, который выдвинул её в 1956 году. Изучая историю Швеции 1560—1660-х годов, он занялся поиском основополагающих изменений в европейском методе ведения войн, которые были вызваны внедрением огнестрельного оружия. М. Робертс связал военные технологии со значительно более обширными историческими последствиями. По его мнению, инновации в тактике, обучении войск и в военной доктрине, осуществленные голландцами и шведами в 1560—1660-х годах, увеличили эффективность огнестрельного оружия и создали необходимость в лучше тренированных войсках и, стало быть, в постоянных армиях. Эти изменения, в свою очередь, имели значительные политические последствия: необходим был иной уровень администрирования для поддержки и снабжения армии средствами, людьми и провиантом; кроме того, необходимы были финансы и создание новых управляющих институтов. «Так, — объясняет Робертс, — современное военное искусство сделало возможным — и необходимым — создание современного государства»см. Black (2008).
Концепцию развил Джеффри Паркер, прибавив к уже имевшимся проявлениям военной революции артиллерийские форты, способные противостоять новой осадной артиллерии, рост испанской армии и такие военно-морские инновации, как линейные корабли, дающие бортовой залп. Дж. Паркер также подчеркнул общемировое значение этого явления, связав военную революцию в Европе с восхождением Запада к мировому господству. Некоторые историки (среди них Майкл Даффи) нашли эту концепцию преувеличенной и вводящей в заблуждение.
Происхождение концепции Концепцию Военной революции впервые предложил М. Робертс в 1955 году. 21 января 1955 года он прочел лекцию в университете Квинс в Белфасте, которая позже была издана в качестве статьи «Военная революция 1560—1660 гг.». Она вызвала дебаты в исторических кругах, длившиеся в течение 50 лет, в которых концепция была оформлена. Хотя историки часто нападают на изыскания Робертса, они обычно соглашаются с его основным выводом, что в раннее Новое время европейское военное дело изменилось коренным образом.
Периодизация М. Робертс считает, что рассматриваемая им военная революция произошла в период между 1560 и 1660 годами. По его мнению, в этот период была разработана линейная тактика, развивающая преимущества огнестрельного оружияRoberts, The Military Revolution. Как бы то ни было, эта хронология оспаривается многими учеными.
Эйтон и Прайс подчеркивают важность «пехотной революции», начавшейся в начале XIV векаAyton and Price, The Medieval Military. Дэвид Илтис отмечает, что действительное изменение огнестрельного оружия и разработка военной доктрины, связанной с этим изменением, происходили в начале XVI века, а не в конце его, как определил М. РобертсEltis, The Military.
Иные отстаивают более поздний период изменений в военном деле. Например, Джереми Блэк считает, что ключевым был период 1660—1710 годов. В эти года рост размеров европейских армий происходил в геометрической прогрессииBlack, A Military. В то же время Клиффорд Роджерс разработал идею успешных военных революций в разные периоды времени: первая, «пехотная», — в XIV веке, вторая, «артиллерийская», — в XV веке, третья, «фортификационная», в XVI веке, четвёртая, «огнестрельная» — в 1580—1630-е года, и, наконец, пятая, связанная с ростом европейских армий, — между 1650 и 1715 годомRogers, The Military. Аналогично Дж. Паркер растянул период военной революции с 1450 до 1800 год. В этот период, по его мнению, европейцы достигли превосходства над остальным миромParker, The Military Revolution, 1500—1800. Неудивительно, что некоторые ученые подвергают сомнению революционный характер изменений, протянувшихся на четыре столетиясм. Ayton and Price, The Medieval Military, а также Childs, Warfare. К. Роджерс предложил сравнивать военную революцию с теорией прерывистого равновесия, то есть он предположил, что за короткими прорывами в военной сфере следовали более продолжительные периоды относительной стагнацииClifford J. Rogers, 'The Military Revolutions of the Hundred Years' War' in: The military Revolution Debate. Readings on the Military Transformation of Early Modern Europe, C.J. Rogers, ed. (Oxford 1995), p. 76-77.
Тактика
Линейная тактика Неглубокие построения идеально подходят для защиты, но они слишком неповоротливы для атакующих действий. Чем длиннее фронт, тем сложнее соблюдать строй и избегать разрывов, осуществлять манёвр, особенно поворот. Шведский король Густав II Адольф хорошо понял, что штурмовые колонны, вроде тех, что использовал фельдмаршал Священной Римской империи граф Иоганн Церклас фон Тилли являются более быстрыми и поворотливыми. Шведский король использовал их, когда это требовалось, например, в битве при Альте Весте. В итоге, армии стали использовать более тонкие построения, но при медленных эволюциях и примеряясь к тактическим соображениямЛинейные построения обозначили увеличение защитного потенциала пехоты путём акцента на статичную огневую мощь и упадок атакующих возможностей из-за менее глубоких построений. Вместо пехоты исход битвы все чаще решали кавалерийские фланг. см. Parrott, Strategy p.227-252. Огнестрельное оружие ещё не было столь эффективным, чтобы единолично властвовать над расположением войскВ этом отношении внедрение полковых пушек следует рассматривать как один из возможных вариантов, но не как усовершенствование, так как увеличение огневой мощи сопровождалось снижением наступательных возможностей пехоты и добавлением существенной для неё ноши. По этой причине многие считали, что игра не стоит свеч. Например, Франция, находящаяся тогда на подъёме своего величия, отказалась от полковых пушек после кратковременного введения их в своей армии., другие соображения также брались во внимание: например, опыт частейBarker, Military Intellectual p.91 чем опытнее часть, тем тоньше построение, обозначенная цель, местность и т. д. Дискуссия насчет линии и колонны шла весь XVIII век вплоть до наполеоновских времен и сопровождалась некоторым уклоном в сторону глубоких колонн поздних кампаний Наполеоновских войнсм. Chandler, Art of Warfare p.130-137.
По иронии, снижение глубины кавалерийских построений оказалось более стойким изменением, которое провел Густав Адольф. В сочетании с меньшим упором на пистолетный огонь кавалеристов, эта мера вылилась в предпочтение огню схватки с использованием холодного оружия, что было прямой противоположностью тенденции, которую отстаивал М. Робертс.
Trace Italienne Концепция линейной тактики М. Робертса подверглась критике со стороны Дж. Паркера, который задал вопрос, почему казалось бы устаревшие испанские терции разбили шведов в битве при НёрдлингенеThe Military Revolution, A myth?.
Вместо линейной тактики Дж. Паркер предложил в качестве ключевого технологического элемента появление бастионной системы укреплений (или применение оборонительного обвода итальянского образца — — при возведении укреплений) в Европе раннего Нового времени. В соответствии с этой точкой зрения, результатом сложности взятия таких укреплений стало глубокое изменение в стратегии. "Войны превратились в серии затяжных осад, — говорит Дж. Паркер, — а битвы в открытом поле стали редкостью в регионах, где у крепостей был trace italienne. В высшей степени, — продолжает он, — «военная география», иными словами, существование или отсутствие trace italienne в данной области, ограничивала стратегию в раннее Новое время и вела к созданию больших по численности армий, необходимых для осады новых укреплений и для составления их гарнизонов. Таким образом, Дж. Паркер устанавливал зарождение военной революции в начале XVI века. Он также придал ей новое значение, не только как фактор роста государства, но и главный, вместе с «морской революцией», фактор подъёма Запада по сравнению с другими цивилизациями.
Эта модель была подвергнута критике. Джереми Блэк отметил, что развитие государства позволило рост размера армий, а не наоборот, и обвинил Дж. Паркера в «технологическом детерминизме». В дальнейшем подсчеты, представленные Дж. Паркером, чтобы отстоять свою идею о росте армий, были жестко раскритикованы Д. Илтисом за недостаточную последовательность, а Дэвид Пэррот доказал, что эпоха trace italienne не дает значительного роста в размере французских войскParrott, Richelieu’s Army и что в поздний период Тридцатилетней войны наблюдается рост доли кавалерии в армияхParrott, Strategy and Tactics, который, в противоположность тезису Дж. Паркера о превалировании осадной войны, показывает снижение её значимости.
Пехотная революция и закат кавалерии Некоторые медиевисты выработали идею пехотной революции, произошедшей в начале XIV века, когда в некоторых известных битвах, например, в битве при Куртре, битве при Бэннокберне, битве при Кефиссе, тяжелая конница была разбита пехотойAyton and Price, The Medieval Military, см. также Verbruggen, Art of Warfare. Как бы то ни было, следует отметить, что во всех этих битвах пехота была окопана или расположена на пересеченной местности, не подходящей для конницы. То же можно сказать и о других битвах XIV и XV века, в которых конница была побеждена. В действительности, пехота торжествовала победу и раньше в подобных ситуациях, например в битве при Леньяно в 1176 году, но на открытой местности пехоте следовало готовиться к худшему, как показали, например, битва при Пате и битва при Форминьи, в которых превозносимые английские лучники были легко разбиты. Несмотря на это, опыт битв, вроде Куртре и Бэннокберна, показал, что миф о непобедимости рыцарей исчез, что само по себе было важным для трансформации военного дела Средних веков.
Более существенным было «возвращение тяжелой пехоты» как оно было названо историком КэриCarey, Warfare in the Medieval World. Пикинёры могли, в отличие от других пехотинцев, выстоять на открытой местности против тяжелой конницы. Требуя муштры и дисциплины, такая пехота не предъявляла таких требований к индивидуальной подготовке, в отличие от лучников и рыцарей. Переход от тяжело вооруженного рыцаря к пешему солдату позволило расширить размеры армий в конце XV века, так как пехота могла обучаться быстрее и могла быть нанята в больших количествах. Но это изменение шло медленно.
Окончательное развитие в XV веке пластинчатого доспеха и для всадника, и для лошади, сопряженное с использованием упора, который мог поддерживать более тяжелое копье, гарантировало, что тяжелый всадник останется грозным воином. Без конницы армия XV века едва ли могла достигнуть решительной победы на поле битвы. Исход битвы мог быть решен лучниками или пикинёрами, но перерезать пути отступления или преследовать могла только конницаVale, War and Chivalry p. 127. В XVI веке появилась более легкая, не столь дорогая, но более профессиональная конница. Из-за этого доля конницы в армии продолжала расти, так что во время последних битв Тридцатилетней войны кавалерия превосходила по числу пехоту как никогда со времен классического СредневековьяGuthrie, The Later Thirty Years War p. 42.