«Дело Лхумбэ» (, официально «Дело контрреволюционеров и японских шпионов») — сфабрикованное судебное дело 1933—1934 годов в Монгольской Народной Республике (МНР), направленное против монгольского государственного и партийного деятеля Жамбына Лхумбэ, ряда других государственных деятелей Монголии, а также этнических бурят, проживавших в стране. Часть политических репрессий в Монголии. В 1920-х годах в политику Монголии начали активно вмешиваться органы внутренних дел Союза ССР. Советский государственный деятель Шалва Элиава, отправленный в Монголию со специальным заданием, по возвращении докладывал Иосифу Сталину, что Монголия имеет важное значение для СССР. После этого в Монголии проходили кампании политических репрессий против бурят, переселившихся на территорию страны после Российской революции 1917 года: их признавали «контрреволюционерами», высылали в СССР или обвиняли в связях с иностранной разведкой и желании организовать восстание. В это время, в 1933 году, проживавший в Маньчжурии монгольский дезертир Домдин Шодоев передал через спецагента Мархайна Цэвээна письмо своей матери. Оно попало в руки работника органов внутренних дел Д. Данзана, который подделал его, чтобы оклеветать партийного служащего Раднаа Цэвэгжава. Согласно поддельному письму, Домдин, Цэвээн и Цэвэгжав участвовали в контрреволюционной организации, осуществлявшей шпионаж на Японию. Письмо дошло до начальника Управления внутренней охраны Монголии Даваагийна Намсрая, который отдал приказ об аресте всех упомянутых в письме лиц. С целью расследования дела о шпионской организации была также создана специальная группа, состоявшая из главы Специального отдела Ч. Мандала, советника Григорьева и его помощника Цэренова.
Аресты начались 31 мая 1933 года. Они велись в Хэнтийском аймаке, Улан-Баторе и Дорнодском аймаке. Цэвэгжава арестовали одним из первых, и он назвал главой шпионской организации первого секретаря Центрального комитета Монгольской народно-революционной партии (МНРП) Жамбына Лхумбэ, которого арестовали с санкции премьер-министра Пэлжидийна Гэндэна. За всё время преследований арестам подверглись буряты, переехавшие из России в Монголию после революции 1917 года, а также партийные и государственные деятели, которых посчитали «неблагонадёжными». К обвиняемым применялись пытки. Приговор арестованным вынесла Специальная комиссия под руководством Даваагийна Намсрая. Сведения об осуждённых разнятся. Всего было осуждено 316 или 317 человек, из которых 53 или 56 были расстреляны, включая самого Лхумбэ, 136 или 260 были заключены в тюрьму, и 126 были высланы в СССР. Из общего числа репрессированных 251 человек был бурятом по происхождению.
За раскрытие дела был награждён ряд работников органов внутренних дел. Повысилось значение Управления внутренней охраны. Уже после окончания дела в связи с ним были репрессированы некоторые представители верховного руководства Монголии. После окончания дела в Монголии была проведена кампания репрессий против этнических бурят: репрессированных часто расстреливали, имущество конфисковали. Бурятские семьи оставались без имущества и пропитания, рост бурятского населения и его уровень жизни снизились. Вследствие репрессий начались упадок бурятской культуры в Монголии и ускоренная ассимиляция бурят в среду халха-монголов. В 1962 году Жамбын Лхумбэ был реабилитирован.
В современной монгольской литературе существует дискуссия в отношении ответственности за дело. Некоторые авторы считают, что в организации репрессий виноваты инструкторы спецслужб СССР. Другие полагают, что вину необходимо возложить на Гэндэна и Намсрая. Бывший руководитель СССР Никита Хрущёв возлагал всю ответственность за организацию дела на Иосифа Сталина и спецслужб СССР. В совместном заявлении президентов Российской Федерации и Монголии от 1993 года непосредственными организаторами репрессий были признаны руководители СССР и представители Коминтерна.
Событиям дела посвящён роман Сэнгийна Эрдэнэ «» ().
Предшествующие события
Отношения Монголии и СССР После того, как Монголия стала независимым государством в 1921 году, во внутренние дела страны стала вмешиваться Советская Россия. К началу 1930-х годов Монгольская Народная Республика начала превращаться в государство-сателлит Советского Союза, на территории страны развернулась активная деятельность советских органов внутренних дел, в том числе была организована кампания «борьбы с контрреволюцией». Под «контрреволюцией» понималась вся оппозиция монгольским властям.
Когда к власти в Монгольской Народной Республике пришёл премьер-министр Пэлжидийн Гэндэн, Монгольская народно-революционная партия утратила свою руководящую роль, которую теперь в рамках провозглашённого «нового курса» заняло . С целью подавления своих противников из МНРП в 1933 году Гэндэн заявил, что теперь партия больше не вправе вмешиваться в дела правительства. В его идеологию также входили положения о том, что партия должна лишь помогать в исполнении принятых правительством решений (в том числе мобилизовать общественные массы для их осуществления), что высшая власть в стране принадлежит правительству, а также что партия является «красным уголком» государства.
Советское руководство в лице Иосифа Сталина было против подобной самовольности Гэндэна. В Монголию был направлен советский государственный деятель Шалва Элиава с целью «исправления ошибок левых» и заложения основ политики «нового курса». По возвращении в Москву, он докладывал Сталину о том, что Монголия имеет важное значение для СССР по нескольким причинам. Во-первых, народно-революционное правительство страны могло посодействовать в эксперименте по выработке некапиталистического пути развития «отсталых стран». Во-вторых, Монголия выступала в роли государства-буфера для южных границ СССР от Маньчжурии до Китайского Туркестана. В-третьих, страна могла послужить источником сырья (в частности мяса) для СССР. В-четвёртых, Монголия была единственным средством связи с Китаем на случай войны или иных сложностей на Дальнем Востоке. У Сталина, при этом, было другое видение политики СССР в Монголии.
Для советского руководства в Монголии этого времени представляли наибольший интерес две группы: сословие лам, поднявшие вооружённое восстание против новых властей, а также буряты, бежавшие в Монголию после Октябрьской революции 1917 года.
Положение бурят в Монголии Изначально в Монголию уехало 15800 бурят, которые поселились на берегах рек Ерее-Гола, Керулена, Онона, Улдзы и Халхин-Гола. После установления в стране коммунистического режима часть из них переселилась в Маньчжурию. С началом коллективизации в СССР число бурят-иммигрантов в Монголии увеличилось, и к 1930 году достигло количества в 30000 человек.
Буряты, проживавшие в Монголии, рассматривались советскими и монгольскими властями в качестве «контрреволюционеров» и «неблагонадёжных элементов». Представители спецслужб СССР подробно изучали списки бурят, переселившихся в Монголию после Российской революции 1917 года, а также места их расселения, уклад быта и хозяйства. В свою очередь, монгольские власти были обеспокоены политико-общественной активностью монгольских бурят, их связями с бурятами России и Китая и самоорганизацией бурятского общества. Буряты были тесно связаны с халха-монголами по культуре, происхождению и языку, а также играли важную роль в монгольской культурной, научной, общественной политической жизни, будучи носителями идей «европейской цивилизации», переданных им при жизни в России. Большинство бурят ― выходцев из СССР, назначенных Коминтерном для работы в руководстве государственным аппаратом Монголии, придерживались концепции панмонголизма, в том числе предлагали продать территорию расселения бурятов Советскому Союзу, переселить её жителей в Монголию и на полученные денежные средства образовать «Великую Монголию». Это предложение дошло и до советского руководства.
В июне 1929 года был издан доклад Посольства СССР в Улан-Баторе под названием «Вопрос о бурятах южных районов Монголии». После публикации этого доклада 15800 бурят, поселившихся на берегах рек Ерее-Гола, Керулена, Онона, Улдзы и Халхин-Гола, были объявлены «контрреволюционерами» и подверглись репрессиям, согласованным властями Монголии с СССР. Больше всего репрессированных было из числа бурят, проживавших в Дорнодском аймаке (из доклада инструктора Коминтерна Крылова Отделу внутренних расследований: «В Дорнодском аймаке проживают контрреволюционеры разных национальностей. 3000 семей, проживающих в прилегающей к СССР территории, за исключением 60 семей, являются контрреволюционерами, выходцами из Аги. И все они имеют родственников в СССР, которые также являются контрреволюционерами»). От репрессий пострадали представители духовенства, представители интеллигенции и состоятельные скотоводы.
6 мая 1930 года монгольское и советское правительства подписали соглашение об эмигрантах, в соответствии с которым в СССР было принудительно репатриировано около ста бурят. 26 мая 1930 года монгольским министром Г. Содномом и советским дипломатом Андреем Охтиным было подписано ещё одно соглашение, которое устанавливало необходимость экстрадиции преступников, бежавших из СССР (в качестве преступления рассматривалось в том числе выражение недовольства советской властью). В июне 1930 года Содномом и Охтиным было подписано постановление «Об исполнении суда над некоторыми гражданами», в котором устанавливалось требование экстрадировать всех лиц, совершивших преступления на советской территории, в результате чего в Монголию полностью прекратился поток переселенцев из Бурятии. В том же году произошёл случай, когда монгольские и советские войска совместно перехватили около ста бурятских беженцев, пересекавших границу в районе сомона Рэнчинлхумбэ, Хубсугульский аймак. Беженцы были переданы обратно в СССР.
В этот период из Монголии были отозваны некоторые государственные деятели, назначенные на руководящие должности во время революции 1917 года, а именно: Гомбобадамжав, Даш, Цыбен Жамцарано, Даши Сампилон, Цогто Бадмажапов, Цэнд-Иш и Эрдэнэбатхан. Все отозванные подверглись политическим репрессиям в 1937―1939 годы.
В конце 1932 года в Москву были вызваны начальник Управления внутренней охраны Монголии Даваагийн Намсрай и советский инструктор Дубровский. Когда они вернулись в Монголию, ими было организовано собрание, на котором присутствовали начальники центральных и местных отделов Управления и советские инструкторы. Собрание прошло с 9 по 18 января 1933 года. По результатам собрания было принято постановление, в котором лам и «контрреволюционных» феодалов обвиняли в намерении организовать восстание весной начавшегося года. Всем отделам Управления было приказано разоблачать бурятских, китайских, русских и тибетских шпионов, поддерживавших связи с иностранной разведкой. В постановлении было выдвинуто требование усиления мер внушения, контрразведки, провокации и пропаганды. В пропагандистских материалах должно было быть сказано, что заговор направлен на уничтожение государственности Монголии и подготовлен переселенцами из других государств, а не уроженцами страны.
Письмо Домдина Шодоева
В ноябре 1931 года с целью «выполнения специального задания», порученного третьим отделом , в Китай был направлен работник ревсомольского комитета Улан-Батора Мархайн Цэвээн. В Китае Цэвээна разоблачили, был подготовлен его арест. В Маньчжурии в то время проживал Домдин Шодоев (также встречается написание имени Дамдин), который предупредил Цэвээна об аресте, и последний успел вернуться в Монголию. Через Цэвээна Домдин передал письмо своей матери, датированное 13 января 1933 года. В письме Домдин признавал ошибки, просил их не повторять и жаловался на тяготы жизни за границей. Шодоев, также известен как Эренцэнгийн Домдин, родился в сомоне Норовлин Хэнтийского аймака. В Маньчжурии он оказался после дезертирства из монгольской армии в 1929 году, однако, весной 1933 распространились слухи, что Домдин вернулся в Монголию и посещал юрты своих земляков.