Никола́й Гаври́лович Матю́нин (, Витебск, Российская империя — , Санкт-Петербург) — русский дипломат, разведчик, писатель, пионер Дальнего Востока. Пограничный комиссар Южно-Уссурийского края (1873—1897), первый консульский представитель России в Маньчжурии и Северной Корее. Тайный советник. Кавалер орденов Св. Владимира 3 и 4 ст., Св. Анны 2 и 3 ст., Св. Станислава 2 ст., Восходящего солнца 4 ст. (японский) и Двойного Дракона 3 ст. 2 класса (китайский).
Происхождение и образование Из дворян Казанской губернии. Сын действительного статского советника Гаврилы Павловича Матюнина (1808—?) — председателя Витебской казённой палатыКазанское дворянство. Генеалогический словарь, 1785—1917 гг. Казань: Приложение к журналу «Гасырлар авазы — Эхо веков», 2001, с. 359.. Учился в Императорском Александровском лицее, лицеист 30 курса. По окончании обучения, приказом по МВД № 57 от года определён на службу с откомандированием в распоряжение генерал-губернатора Восточной СибириПолный послужной список пограничного комиссара в Южно-Уссурийском крае Матюнина от 9 февраля 1894 г. — РГИА, фонд 1284 (Деп.общих дел МВД Росс. Имп.), оп. 87, д. 115 (1894), л. 3—19..
Карьера С мая 1870 года до конца 1871 года Н. Г. Матюнин занимал различные должности в Якутске. а назначен исполняющим дела чиновника для дипломатической переписки при генерал-губернаторе Восточной Сибири. Приказом генерал-губернатора Восточной Сибири от а № 74 назначен пограничным комиссаром в Южно-Уссурийском крае. Имел ставку в урочище Новокиевском. а был командирован на остров Сахалин и Курильские острова «для приведения в исполнение трактата между Россией и Японией» (в поездке находился с по года). Летом 1877 года, совместно с представителями китайских властей, произвёл проверку пограничных знаков на всем протяжении границы от устья реки Тумэнь до станицы Козакевичевой на реке Уссури (первая демаркация границы после присоединения Уссурийского края к России в 1860 году). В 1880 году, в связи с осложнениями в русско-китайских отношениях (т. н. Кульджинский кризис), переехал с границы в с. Никольское, где проживал до 1882 годаРГИА, ф. 1149 (Государственный Совет), оп. 7, д. 83 (1869—1882), л. 16—18. С июня 1880 по август 1881 года Н. Г. Матюнин исполнял обязанности начальника Южно-Уссурийского округа, одновременно оставаясь в должности пограничного комиссара. а приказом управляющего МВД уволен в отставку по болезни. В июле того же года, по инициативе Приамурского генерал-губернатора барона А. Н. Корфа, вновь назначен пограничным комиссаром Южно-Уссурийского края. Летом и осенью 1886 года принимал участие в работе совместной российско-китайской пограничной комиссии. Внёс важный вклад в преодоление разногласий двух стран по вопросу границы в Уссурийском крае (т. н. Савёловский кризис). Оставаясь пограничным комиссаром, фактически выполнял обязанности русского консула в приграничных районах Маньчжурии, а с декабря 1888 года — и в Северной КорееАВПРИ, ф. 150 (Японский стол), оп. 493, д. 46 (1888—1897), л. 2, 13об, 49об—50.. В 1891 году барон А. Н. Корф сообщал министру иностранных дел Н. К. Гирсу, что «статский советник Матюнин относит возложенные на него консульские обязанности вполне добросовестно и, как показал опыт, с большим тактом»АВПРИ, ф. 150 (Японский стол), оп. 493, д. 46, л. 12об.. В течение более чем 20 лет Н. Г. Матюнин играл ключевую роль в реализации внешней политики России в отношении её дальневосточных соседей. Его труды в огромной степени способствовали формированию и укреплению тихоокеанских рубежей страны. При этом Матюнин так и не был утверждён в ранге консула, а многочисленные дополнительные расходы, связанные с командировками и обширной дипломатической перепиской, вынужден был оплачивать из собственного комиссарского жалованьяАВПРИ, ф. 150 (Японский стол), оп. 493, д. 46, л. 67—67об, 86—87об.. Последнее по состоянию на 1894 год составляло 5610 рублей в год, включая 735 рублей пенсиона на 10-летнюю беспорочную службу в Амурском крае. Лишь дважды — в 1892 и 1894 годах, ‒ он получал единовременные выплаты в размере, соответственно, 2 и 3 тысячи рублейАВПРИ, ф. 150 (Японский стол), оп. 493, д. 46, л. 85—85об.. В одном из донесений военного губернатора Приморской области генерал-майора И. Г. Баранова указывалось: «…Пограничный комиссар Матюнин…, проживая в урочище Новокиевском, где нет ни одного соответствующего дома, был поставлен в необходимость сложить себе домишко, на которые ушли все его сбережения за 5 лет»Тихоокеанский рубеж. Из истории охраны государственной границы России в Приморье и на Тихом океане. Владивосток: Издательство «Русский остров», 2004, с. 27.. В записке МВД от а говорилось: «…Частые его служебные поездки, исключительно почти по вьючным тропам и во всякое время года, подрывают его здоровье и требуют такой обстановки, которая сделала бы возможным удачное исполнение таких поездок, так что пограничный комиссар вынужден содержать не менее 4 хороших лошадей для своих путешествий, при которых он не получает прогонных денег, так как езда совершается или границей или за нею, где расстояния в наших дорожниках не внесены»РГИА, ф. 1149 (Государственный Совет), оп. 7, д. 83, л. 18.. Во время поездок в Китай и Корею Н. Г. Матюнин собрал большой объём сведений статистического, военного и этнографического характера.
Активный сторонник вовлечения Кореи в сферу российского влияния. В 1896 году выступил за приобретение государством лесной концессии Ю. И. Бринера на реке ЯлуВонлярлярский, В. М. Мои воспоминания. 1852—1939. Берлин: Русское национальное издательство, 1939, с. 126.. Через однокашника по Лицею В. М. Вонлярлярского вошёл в состав деятелей т. н. «безобразовской клики», однако к личной выгоде не стремился. Так, хлопоча о судьбе концессии Бринера, Матюнин ратовал исключительно за сохранение её «в русских руках». В то же время, зная, что у Вонлярлярского нет достаточных средств для подобного предприятия, Матюнин надеялся, что тот «войдёт в деловую связь с иностранцами, что должно было сплотить в Корее белых людей и примирить иностранцев с нами».АВПРИ, ф. 150 (Японский стол), оп. 493, д. 53 (1897), л. 81об..
В 1897 году вышел в отставку, сдав пост пограничного комиссара Е. Т. Смирнову. Будучи рекомендован лицейскими друзьями министру иностранных дел графу М. Н. Муравьёву, поступил на службу в МИД. В политической записке на имя министра иностранных дел, поданной а Матюнин писал, что «обосноваться в Корее нам немыслимо без предварительного приобретения Северной Маньчжурии, хотя бы только до верховьев реки Тумени, и приведения этой страны в полную нам покорность». В то же время достижение этой цели Матюнин считал слишком дорогим в плане человеческих жертв. «Поэтому в данное время наша задача относительно Кореи сводится к поддержанию её самостоятельности. Это вернейший способ сохранить её для наших потомков, и если она им лет через 50 понадобится, то занятие её не представит особых затруднений. Остаётся… придумать способ воспрепятствовать Японии воспользоваться относительной слабостью, в которой мы будем находиться в Приамурье ещё лет 10, для внезапного захвата соблазнительного полуострова открытой силой».АВПРИ, ф. 150 (Японский стол), оп. 493, д. 53, л. 4..
Поддерживал проект строительства Китайско-Восточной железной дороги, ставя его политическую составляющую выше коммерческой: «Земля, по которой русские прокладывают рельсы, конечно, станет русской землёй». Сторонник «северного варианта» прокладки линии, так как он позволял, по мнению Матюнина, «эффективно охранять магистраль в военном и таможенном отношении». Не исключал возможности стихийного, либо спровоцированного определёнными политическими силами, нападения туземцев на строителей дороги — что и подтвердилось позднее в ходе событий 1900 годаАВПРИ, ф. 150 (Японский стол), оп. 493, д. 53, л. 6—7..
Противник приобретения Порт-Артура и Квантунской области. В письме В. Н. Ламздорфу от года писал, что «в политическом отношении закрепление за нами сказанного порта… узаконит захват Германией Киаочаоской бухты; подорвёт веру в нас в Пекине и чрезвычайно затруднит естественный без этого переход в наши руки Маньчжурии и может даже послужить серьёзной помехой довершению Великого Сибирского пути через названную территорию. Это, безусловно, ещё сильнее возбудит против России и, к сожалению, справедливо, общественное мнение болезненно самолюбивой Японии и даст этой державе логическое основание… относиться впредь с полным недоверием ко всем нашим деяниям в Корее…». АВПРИ, ф. 150 (Японский стол), оп. 493, д. 53, л. 21об—22..
Поверенный в делах в Корее