«Лу́нная ночь на Днепре́» — пейзаж русского художника Архипа Куинджи (1842—1910), написанный в 1880 году. Хранится в Государственном Русском музее в Санкт-Петербурге ( Ж-4191). Размер — (по другим данным, ). На картине изображена широкая река — Днепр — в летнюю лунную ночь. Зеленоватая лента реки, в которой отражается лунный свет, пересекает равнину, которая у горизонта сливается с тёмным небом, покрытым рядами лёгких облаков. Это полотно считается самым прославленным произведением Куинджи и рассматривается как крупнейшее творческое достижение художника.
Во время работы над картиной Куинджи приглашал в свою мастерскую друзей и знакомых. Одним из первых, кто увидел новое полотно, был писатель Иван Тургенев, восторженный рассказ которого услышал великий князь Константин Константинович. Заинтересовавшись, великий князь навестил художника в его мастерской (запись об этом событии в его дневнике датирована 14 марта 1880 года). Несмотря на то, что Куинджи всё ещё продолжал работу над полотном, оно до такой степени понравилось Константину Константиновичу, что он тут же купил его за названную художником цену — пять тысяч рублей. Работа над полотном была завершена в сентябре 1880 года. В октябре — ноябре того же года «Лунная ночь на Днепре» экспонировалась в здании Общества поощрения художников, расположенном на Большой Морской улице в Санкт-Петербурге, причём это был первый случай в истории российского искусства, когда на выставке демонстрировалась единственная картина. Экспозиция вызвала огромный интерес: чтобы увидеть полотно, зрителям приходилось подолгу ждать в очереди.
Владелец картины — великий князь Константин Константинович — настолько привязался к ней, что по окончании выставки взял её с собой в длительное морское путешествие, которое он совершал в 1880—1882 годах на фрегате «Герцог Эдинбургский». Пока фрегат находился во Франции, картина в течение десяти дней выставлялась в парижской галерее , получив хорошие отзывы критиков. За время путешествия полотно серьёзно пострадало: в частности, это было связано с тем, что при его создании использовались краски, содержавшие битум, который темнел под воздействием яркого света и морского воздуха. Впоследствии картина «Лунная ночь на Днепре» хранилась в собрании великого князя Константина Константиновича в Мраморном дворце. После революции в составе этого собрания она перешла в Российскую академию истории материальной культуры, а в 1928 году была передана в Государственный Русский музей.
Художник Иван Крамской писал, что всякий раз, когда он видел куинджиевскую «Ночь на Днепре», он испытывал «наслаждение ночью, фантастическим светом и воздухом». По мнению искусствоведа Фаины Мальцевой, среди всех произведений художника именно этот пейзаж «заслуженно принёс Куинджи полное торжество» — никогда ещё не достигал он «такой поэтической цельности в изображении пейзажа, такой согласованности в соподчинённости всех его элементов».
История
Работа над картиной и её продажа Полотно «Лунная ночь на Днепре» было создано в 1880 году, вскоре после разрыва Архипа Куинджи с Товариществом передвижных художественных выставок (ТПХВ), поводом для которого послужила анонимная статья, содержавшая резкую критику пейзажей Куинджи, — как выяснилось впоследствии, эта статья была написана одним из членов-учредителей организации художников-передвижников Михаилом Клодтом. Куинджи участвовал в выставках ТПХВ в 1874—1879 годах; последней выставкой с его участием стала 7-я, состоявшаяся в 1879 году, на которой он представил получившее широкую известность полотно «Берёзовая роща». На 8-й выставке передвижников, открывшейся в Санкт-Петербурге в марте 1880 года, а в мае переехавшей в Москву, работ Куинджи представлено не было. Отсутствие его произведений было отмечено публикой. В частности, коллекционер и меценат Павел Третьяков в письме к художнику Ивану Крамскому сообщал, что по этому поводу горюют даже те, кто ранее осуждал работы Куинджи.
Во время работы над картиной «Лунная ночь на Днепре» Куинджи приглашал в свою мастерскую (расположенную на Малом проспекте Васильевского острова) друзей и знакомых для того, чтобы проверить на них силу воздействия полотна. Ещё до окончания работы мастерскую посетили такие известные люди, как писатель Иван Тургенев, поэт Яков Полонский, химик Дмитрий Менделеев, художники Иван Крамской и Павел Чистяков. Тургенев, приехавший в Россию из Франции и проживший там пять месяцев в первой половине 1880 года, был одним из первых, кто увидел новое полотно Куинджи, и, по свидетельству Якова Полонского, «пришёл [от него] в восторг». Сам же Полонский, задаваясь вопросом, картина ли это или действительность, писал: «В золотой раме или в открытое окно видели мы этот месяц, эти облака, эту тёмную даль, эти „дрожащие огни печальных деревень“ и эти переливы света, это серебристое отражение месяца в струях Днепра, огибающего даль, эту поэтическую, тихую, величавую ночь».
Восторженный рассказ Тургенева о новой картине, над которой работал Куинджи, весной 1880 года услышал великий князь Константин Константинович — это произошло на вечере у графини Анны Комаровской, фрейлины великой княгини Александры Иосифовны. Несмотря на свою молодость (ему в то время шёл 22-й год), Константин Константинович к тому моменту уже успел поучаствовать в русско-турецкой войне, получить чин лейтенанта флота и звание флигель-адъютанта, а также орден Святого Георгия 4-й степени. Согласно его дневнику, «Тургенев рассказывал про последнюю, ещё не совсем оконченную, картину Куинджи; он так художественно её описал, что мне захотелось непременно самому сличить рассказ с оригиналом».
Заинтересовавшись, Константин Константинович решил навестить Куинджи в его мастерской — было известно, что художник каждое воскресенье на два часа открывал двери для посетителей. До этого Куинджи не был знаком с Константином Константиновичем и не узнал великого князя, который был в форме морского офицера. Тем не менее художник учтиво пригласил посетителя в мастерскую и показал ему свою картину. Константин Константинович в своём дневнике (запись от 14 марта 1880 года) так описывал свои впечатления и ощущения: «Я как бы замер на месте. Я видел перед собой изображение широкой реки; полный месяц освещает её на далёкое расстояние, вёрст на тридцать. Я испытывал такое ощущение, выходя на возвышенный холм, откуда видна величественная река, освещённая луной. Захватывает дух, не можешь оторваться от ослепляющей, волшебной картины, душа тоскует». На вопрос Константина Константиновича о цене художник, всё ещё думая, что перед ним был обычный морской офицер, ответил: «Да зачем вам? Ведь всё равно не купите: она дорогая». Когда посетитель повторил свой вопрос, художник назвал очень большую, фантастическую по тем временам цену — пять тысяч рублей — и с удивлением услышал в ответ: «Хорошо. Оставляю за собой». Только после ухода морского офицера Куинджи узнал, что у него побывал великий князь. Сам же Константин Константинович записал в своём дневнике: «Я сказал Куинджи, что покупаю его дивное произведение; я глубоко полюбил эту картину и мог бы многим для неё пожертвовать. Весь день потом, когда я закрывал глаза, мне виделась эта картина».
Известно, что к картине «Лунная ночь на Днепре» приценивался предприниматель и коллекционер Козьма Солдатёнков. В письме к художнику Павлу Чистякову от 1 мая 1880 года (видимо, не зная, что полотно уже продано) он просил того высказать откровенное мнение, «стоит ли готовый пейзаж этой цены — пять тысяч рублей и купить его или лучше испросить его написать повторение берега Днепра». Сам Солдатёнков полагал, что «лучше купить, что есть у художника готовое, нежели заказывать, ибо копия, если и неудачная выйдет, вы всё-таки обязаны её взять». В ответном письме Чистяков не дал прямого ответа на вопрос о покупке картины (возможно, зная, что она уже продана), но при этом сообщил Солдатёнкову о намерении коллекционера Дмитрия Боткина приобрести авторскую копию полотна Куинджи за пять тысяч рублей. По свидетельству художника Игоря Грабаря, впоследствии в собрании Боткина в самом деле была картина Куинджи «Ночь на Днепре».
Высказывались предположения, что изначально картина «Лунная ночь на Днепре» создавалась по заказу Павла Третьякова, а потом, поскольку Третьяков был в отъезде, а Куинджи нуждался в деньгах, он продал её другому покупателю. Искусствовед Владимир Андреев подробно объясняет, в чём, по его мнению, состоит ошибочность подобного домысла. Прежде всего, с точки зрения этики трудно поверить, что картина, уже обещанная такому известному коллекционеру, как Третьяков, могла быть продана не ему. Из разговора Куинджи и великого князя Константина Константиновича следует, что картина была выставлена на продажу, то есть она была написана не по заказу. Кроме этого, о возможной договорённости между художником и коллекционером нет ни слова ни в посвящённой Павлу Третьякову монографии Александры Боткиной, ни в подробной переписке между Павлом Третьяковым и Иваном Крамским, в которой обсуждаются другие картины Куинджи. Возможно, путаница могла возникнуть из-за того, что у самого́ Крамского (который в то время нуждался в деньгах) была датированная тем же годом картина «Лунная ночь», которую он продал другому Третьякову — Сергею Михайловичу.
Картина «Лунная ночь на Днепре», уже приобретённая великим князем, оставалась в мастерской Куинджи — художник завершал работу над ней и готовил её к выставке, которая должна была состояться осенью 1880 года. В течение этого времени Константин Константинович периодически посещал мастерскую художника, чтобы полюбоваться принадлежащим ему шедевром. Окончательно завершив работу над картиной, Куинджи зафиксировал на полотне не только год, но и точную дату этого события — 5 сентября 1880 года.
Выставка одной картины
В октябре — ноябре 1880 года в здании Общества поощрения художников (дом по Большой Морской улице в Санкт-Петербурге) проходила необычная экспозиция — это был первый случай в истории российского искусства, когда на выставке демонстрировалась единственная картина. По словам искусствоведа Дмитрия Сарабьянова, «сам по себе это был беспрецедентный факт, ибо вообще персональные выставки практиковались в то время редко, не говоря уж о выставке одной картины». Полотно «Лунная ночь на Днепре» экспонировалось в полутёмном зале, окна которого были задрапированы. По некоторым сведениям, художник решил завесить окна из-за отсветов, производимых красной стеной, расположенной на другой стороне улицы. При этом картина была освещена направленным на неё лучом света лампы. По словам искусствоведа Виталия Манина, «Куинджи использовал свойство тёплых цветов возгораться от лампового света, а холодных — поглощаться им». Кроме этого, от тех частей холста, где слой краски был нанесён рельефно (окна хаток, а также луна и лунная дорожка на воде), падающий луч света отражался сильнее, чем от более гладких светлых участков. Под действием электрического света это свойство обеспечивало эффект дополнительного высветления, а также приводило к появлению светящегося блеска. Искусствовед Ольга Атрощенко отмечала, что «подобную роль выполняли и гребни процарапанной сухой кистью лунной дорожки на воде», так что «разная степень отражения света на её приподнятых частях и в углублениях приумножала эффект светового мерцания и одновременно создавала иллюзию колебания водной глади». По её словам, «тёмные участки неба и земли заметно поглощали искусственный свет, усиливая глубину тона и способствуя эффекту бархатистости живописной поверхности».