«Русь изначальная» — исторический роман советского писателя Валентина Иванова. По хронологии занимает первое место в трилогии о древних русичах (ранее вышли «Повести древних лет», а затем «Русь великая»). Впервые опубликован в двух томах в 1961 году, впоследствии неоднократно переиздавался. Глава «Торжок-остров» публиковалась отдельно в журнале «Знание — сила» (№ 1, 1961).

Действие романа занимает бо́льшую часть VI века и разворачивается вокруг славянских племён Приднепровья, ведущих борьбу со степняками-кочевниками. Простоте нравов и нравственной чистоте «варваров» противопоставляется Византия, стремящаяся покорить все окружающие её народы. Главные герои — воины-славяне Ратибор и Индульф (урождённый Лютобор) в равной мере тоскуют о несбыточном и желают небывалого. Однако Ратибор, пережив тяжёлые потери, становится отцом семейства и князем-воеводой, укоренённым в родной земле. Индульф, обретя небывалое во дворцах Константинополя, ощущает себя обманутым и упустившим счастье из рук. Пережив войну остготов и византийцев в Италии, он возвращается с армией Ратибора, опустошившей дунайские провинции Империи, на реку Рось, где спустя века возникнет древнерусское государство.

В произведении действует вымышленное славянское племя, которое называет себя «россичи», так как живёт «вблизи реки Рось». В действительности славянское племя с таким названием не упоминается ни в одном историческом источнике и было вымышлено автором, поскольку «Русь изначальная» была написана в 1950-е годы с позиций антинорманизма и выдержана в духе «борьбы с космополитизмом». Произведение связано с популярным в националистической среде, включая славянское неоязычество, хазарским мифом, в котором хазары отождествляются с евреями, проводится идея об извечной конфронтации славян и «хазар» и многовековом «хазарском иге» над Русью. Также «Русь изначальная» имеет ярко выраженные антихристианские мотивы.

Сюжет Действие романа происходит в VI веке, по хронологии, в основном, охватывая правления византийских императоров Юстина (518—527) и Юстиниана (527—565). Повествование строится на контрасте между жизнью приднепровских славянских племён с их простым бытом, и величием недоброй Восточной Римской империи. Текст включает 17 глав, разделённых на два тома, с эпилогом и авторским комментарием.

Главный герой — воин Ратибор, процесс взросления и мужания которого определяет канву повествования. Отец его пал в битве, а сам он служит под рукой воеводы Всеслава, который построил на краю степи военный городок, ставший ядром общеславянской общности. Во время нашествия хазар Ратибор влюбился в красавицу-хазаринку, погибшую в сече от стрелы своих соплеменников. Он даже дал клятву быть ей верным до гроба. Эта несбывшаяся любовь и жажда невозможного долго мешает воину, он отвергает невесту Млаву, сговорённую ему матерью Анеей, и лишь много позже примиряется со своей судьбой. Пересечение базовых направлений сюжета — росского и византийского миров, показано в главе «Торжок-остров» (четвёртая в первом томе), в которой старшина Чамота полемизирует с пресвитером Деметрием.

В «византийских главах» описан путь к власти Юстиниана, поддержанного недоброй и умной бывшей куртизанкой Феодорой. Супруги сохранили власть во время восстания «Ника»; немалую роль в повествовании играют полководцы Нарзес и Велизарий — проводники воли императора, мечтающего покорить весь мир. Придворные обычаи Второго Рима показаны отчасти через сознание новгородца Индульфа (имя он взял от побратима-германца на Балтике, от рождения его звали Лютобором), который, так же, как и Ратибор, мечтая о невозможном, попал в императорскую гвардию. Выказав неповиновение, он с друзьями отправлен в армию на покорение Готского королевства в Италии. Гвардейцы видят и придворного историка Прокопия Кесарийского, который со своей точки зрения описывает деяния императора. Его тайную книгу в финале распространяет верный опальному Велизарию евнух Каллигон.

Возмужавший Ратибор становится воеводой союза славян; он зрелый витязь, любящий Млаву и своих детей. Византийцы, желая оградить империю от потенциальной угрозы, провоцируют грандиозное нашествие кочевников. Князь Всеслав, потеряв множество воинов, сожжённых городков и сёл, решается на месть и отправляет соединённое племенное ополчение под началом Ратибора на Дунай. Его консультантом становится беженец из империи — бывший лицедей и философ Малх, который, понимая чистоту людей Севера, хочет оградить их от соблазнов Юга. Во время вторжения славян в Дунайские земли к ним присоединяются и Индульф с другом Голубом, возвращающиеся из Италии. Они не знали тогда, что империя их не отпустит. Не поможет время. <…> Беспокойные, они будут сеять волнение. Мстительные, они возбудят недобрые чувства и злое любопытство к империи, о которой они не устанут рассказывать россичам. Не устанут, ибо многое, может быть главное, они постигнут потом, вспоминая прожитое и находя слова для рассказа. В урочное лето их тела растают в огне погребального костра. Но их тоскующие души останутся среди россичей, живые в завещании вечной вражды к югу Тёплых морей, где для Индульфа и Голуба живёт нечистая нелюдь, где под золотыми куполами сидят змеи-аспиды с ядовитыми клыками, хитро спрятанными под сладкоречивыми обещаниями блаженства, где они искали невозможное, нашли его и упустили из рук.

Замысел и создание

В переписке от ноября 1957 года Иванов сообщал, что работает на темой «эпохи дальней, о которой ещё никто не писал». Своим корреспондентам он писал, что начал работать с конца — с известного по историческим источникам набега славян на крепость Топер через Балканы на берег Эгейского моря. Ничтожное число потерь соотносилось с рейдами Александра Македонского или фельдмаршала Румянцева, а также личным военным опытом автора-кавалериста, и не вызывало недоверия к древним источникам. Однако именно успешный захват отрядом славян численностью в 1200 человек византийской крепости побудил писателя задаться вопросом, «можно ли проткнуть империю как глыбу сыра штыком». Собственно, византийские главы и были развёрнутым ответом на этот вопрос. Книга вышла в свет в сентябре 1961 года, и тираж был мгновенно распродан. В целом Валентин Дмитриевич признавал, что выход его романа в свет был следствием «счастливого стечения обстоятельств», поскольку произведения исторического жанра вычёркивались из издательских планов. Недоумение редакции вызвали и византийские главы, занимавшие основную часть текста. Внутреннюю рецензию для издательства писал академик Б. А. Рыбаков, который беспокоился только о том, «чтобы для молодёжи не было скучновато».

Литературные особенности Историчность романа Время действия «Руси изначальной» — VI век нашей эры, когда происходил распад родового строя у приднепровских (восточных) славян. Связанные общностью речи, быта и культуры, вынужденные обороняться против разбойничьих набегов кочевников, приднепровские славяне осознают необходимость действовать сообща. Центром объединения стала слободка на границе леса и степи, гарнизоном которой — пять десятков взрослых воинов и тридцать подростков на воинском обучении, посылаемых племенным князь-старшиной, — командует воевода Всеслав. Всеслав хочет приохотить больше молодых людей к ратному делу, что вызывает подозрение и недовольство старшин. Верным помощником его стал молодой воин Ратибор. Вскоре на слободу совершает набег передовой отряд хазар. В результате всё больше и больше представителей родов и племён ищет защиты у Всеслава. Лишь новый набег хазар, погубивший множество племенных городков, принудил славянскую общину объединяться, и центром нового единства могла быть только слобода князя Всеслава на речке Рось. Далее Всеслав даёт всем племенам старшин своей волей — из кровных побратимов, спаянных воинской службой. После объединения Поросья единое войско под началом воеводы Ратибора вторгается в Ромейскую империю ради славы и добычи. Полученные на юге ресурсы позволят присоединить северные племена.

Действие второго сюжетного пласта романа разворачивается в Византии эпохи Юстиниана I. А. Г. Кузьмин полагал, что в восприятии византийских реалий Иванов был солидарен с Александром Герценом, который в спорах со славянофилами считал Ромею «Римом без воспоминаний и угрызений совести», а православие — «апатичным католицизмом». Георгий Плеханов также связывал с «византинизмом» худшие черты русского самодержавия. Тем не менее, по мысли Кузьмина, Иванов подводил читателя к аналогичным оценкам совершенно самостоятельным путём. Описывая будни двора и улиц Константинополя, он стремился понять власть Византии изнутри, психологически. Это делается на контрасте между ожиданиями от власти «варваров» (неважно, готов или славян), которым требовалось эффективно вести общественные дела. Поэтому у варваров существовала выборность, а неудачливого вождя народное собрание могло не только изгнать, но и принести в жертву богам. На Востоке, в том числе римском Востоке, власть — это господство, освящённое государственной религией. У варваров воины-люди связаны совестью, у ромеев подданных скрепляет насилие государства. Весьма показательны и эпиграфы, которыми вводятся византийские главы романа. Однако писатель показал, что империи было под силу развратить варваров, приучить их к своим застарелым порокам. В результате синтеза между двумя параллельными повествованиями так и не получилось, и «русская» тема прозвучала в романе приглушённо. Кузьмин полагал, что в первую очередь это происходило из-за конфликта авторской концепции и исторической добросовестности писателя. Выводя Русь от речки Роси, Иванов был вынужден описывать племя в несколько сот человек — больше бы не поместилось на этой территории.

По мнению В. В. Каргалова, произведение Иванова исторически недостоверно. Сделав главными противниками россичей хазар, он проигнорировал реально существовавший племенной союз — Аварский каганат, господствовавший в VI веке в Северном Причерноморье. Именно его хорошо сплочённые силы и должны были явиться импульсом к славянскому единству, а не летучие отряды хазар. Объяснение этому предложил В. А. Шнирельман, связывая создание хазарского мифа Иванова с антисемитскими мотивами, выраженными в «Жёлтом металле». Шнирельман также подчёркивал, что по историческим обстоятельствам хазарская тема не должна была прозвучать в «Руси изначальной», однако именно эти племена писатель избрал как олицетворение Степи, враждебной славянскому Лесу. Для решения авторской задачи Иванов пошёл на явный анахронизм, убеждая читателя, что хазары исповедовали иудаизм уже в первой половине VI века и считали себя богоизбранным народом. Шнирельман считал, что использование словосочетания «мудрецы с юга», которые обратили хазарских ханов в иудаизм, намекало на «сионских мудрецов». Именно это внутреннее разделение объясняло победы россичей над численно превосходящими их силами хазар. В эпилоге романа автор-рассказчик выражал надежду, что у россичей «не привьются учения злобных пророков».

Критическое восприятие Вопреки заявлениям, что роман Иванова был проигнорирован критикой, «Русь изначальная» вызвала ряд профессиональных рецензий и неоднократно становилась предметом рассмотрения как историков, так и литературоведов. В обзорной статье Е. Поляковой подчёркивалось право писателя «заменить историю», дополнить скудные её данные интуицией, воображением, сделать книгу, которую читатель примет как бесспорную. Главным недостатком, по мнению рецензента, был принципиальный антиисторизм (точнее, внеисторизм) писателя, который сложную историческую диалектику попытался заменить упрощённой схемой, выраженной в описаниях простого и здорового быта россичей, противопоставленному яду соблазнов умирающей Византии. Е. Поляковой показалось странным, что россичи, отвергая христианскую проповедь, сами поклоняются единому богу, но полемизируя с греческим пресвитером, рассуждают так, «словно каждое племя