Кра́сный терро́р в Я́лте — красный террор, проводившийся в Ялте в 1917—1921 годах в периоды становления и господства советской власти. Историки отдельно выделяют два особо сильных всплеска террора: первый — зимой 1917—1918 годов в первые месяцы после Октябрьской революции, второй — с ноября 1920 по конец 1921 годов, после окончания Гражданской войны на Юге России.
Террор зимы 1917—1918 годов
Установление советской власти в январе 1918 года В Ялте, как и в других городах Крыма, за исключением «Кронштадта Юга» — Севастополя, к исходу 1917 года номинальная власть принадлежала Совету народных представителей (Краевое правительство). Ему подчинялись сформированные по национальному признаку воинские части из крымских татар — «эскадронцы» и офицерская рота Штаба Крымских войск под командой капитана Н. И. Орлова. Части эскадронцев были присланы в Ялту для сохранения в городе порядка и спокойствия. В канун Рождества в город прибыли севастопольские матросы и просто желающие заняться бандитизмом под прикрытием матросской формы, которая вселяла ужас в обывателя. Начались самочинные обыски и аресты, из тюрьмы были выпущены уголовники. Ситуация в городе стала накаляться. Очевидец происходящего писал: …многие из этих эсеров хорошо знакомы всей Ялте как бывшие черносотенцы… которые готовы в любой момент поживиться чужим добром. Вся социология этих масс — очень простая: вырезать буржуев и поделить их имущество. Но сама по себе эта большевистско-черносотенная масса труслива. Все надежды на севастопольских матросов, перед которыми, действительно, дрожат все мирные жители Ялты.
Между бандитами и эскадронцами начались вооружённые стычки. Большевистские агитаторы воспользовались этим, пустив в ход агитацию, сеющую национальную рознь: «татары бьют русских».
на рейд Ялты подошёл эсминец «Гаджибей», и Ялта на восемь дней превратилась из маленького курортного городка в место кровопролитных и упорных боёв, с применением артиллерии и гидроавиации (из Севастополя в Ялту один раз вылетал боевой гидроплан под командованием летчика И. Ремезюка), по городу с кораблей было выпущено около 700 снарядов. на помощь «Гаджибею» подошли эсминцы «Керчь» и «Фидониси». От артиллерийского обстрела «пострадали лучшие гостиницы…, много частных домов и магазинов. … На улицах форменная война: дерутся на штыках, валяются трупы, течёт кровь. Начался разгром города». В конце концов нападавшие, преимущественно матросы эсминцев «Керчь», «Гаджибей» и транспорта «Прут», взяли Ялту.
Начались аресты и расстрелы. Было расстреляно «множество офицеров». Согласно мемуарам полковника Н. Кришевского — около восьмидесяти, по материалом Особой следственной комиссии по расследованию злодеяний большевиков при главнокомандующем Вооружёнными силами на Юге России — около ста. Были расстреляны даже две сестры милосердия, за то, что перевязывали раненых эскадронцев. Общее число погибших в уличных боях, расправах на улицах и убийствах в окрестностях Ялты достигало двухсот человек. Расстрелы производились прямо на Ялтинском молу, трупы казнённых сбрасывали в море. Очевидец событий, член кадетской партии князь В. А. Оболенский писал: «…В Ялте офицерам привязывали тяжести к ногам, и сбрасывали в море, некоторых после расстрела, а некоторых живыми. Когда, после прихода немцев, водолазы принялись за вытаскивание трупов из воды, они на дне моря оказались среди стоявших во весь рост уже разлагавшихся мертвецов…». Другой очевидец и также кадет Д. С. Пасманик, вспоминал, что офицеров расстреливали под руководством матроса В. А. Игнатенко (ставшего руководителем Ялтинского ревкома, впоследствии благополучно прожившего до 88 лет и написавшего собственные воспоминания об этих событиях) по спискам, «составленным солдатами из лазаретов и тайным большевистским комитетом, существовавшим уже давно». Расстреляно было не менее 47 офицеров, а их трупы были сброшены в море. Он писал: «…было бы убито гораздо больше людей, если бы не было подкупных большевиков: за очень большие деньги они или вывозили намеченные жертвы за Джанкой, или же укрывали в лазаретах и гостиницах». По воспоминаниям Пасманика в убийствах на молу, кроме матросов Черноморского флота, принимала активное участие толпа из местных жителей, прежде всего греков, примкнувших к победителям из-за ненависти к крымским татарам, а в избиениях жертв, которые зачастую предшествовали убийствам, особое участие принимали истеричные «бабы».
Матросы и красногвардейцы могли убить прямо на улице и совершенно случайных прохожих, иногда лишь из-за того, что бы иметь возможность ограбить труп. Один из переживших расправу офицеров вспоминал: Матросская чернь ворвалась и в тот лазарет, где лежал брат. Толпа глумилась над ранеными, их пристреливали на койках. Николай и четверо офицеров его палаты, тяжело раненые, забаррикадировались и открыли ответный огонь из револьверов. Чернь изрешетила палату обстрелом. Все защитники были убиты.
Отряды матросов и красногвардейцев, посланные в близлежащие городки и посёлки, убивали и в них, так в Алуште и Гурзуфе было расстреляно несколько отставных офицеров. В эти дни трагично могла сложиться судьба будущего вождя белого движения барона П. Н. Врангеля, находящегося в Ялте — к нему в дом с обыском явился отряд матросов, после которого он и брат его жены были увезены на допрос на миноносец. Врангель вспоминал разговор, показавшийся ему примечательным. Один из матросов успокаивал барона: «…мы только с татарами воюем. Матушка Екатерина ещё Крым к России присоединила, а они теперь отлагаются…». Врангель прокомментировал: «Как часто впоследствии вспоминал я эти слова, столь знаменательные в устах представителя „сознательного“ сторонника красного интернационала».
в Ялте окончательно победили сторонники советской власти, местный совет тут же передал всю власть в городе ревкому. После окончания боёв массовые убийства прекратились, но наступила «эра декретного социализма» — начались реквизиция излишков, уплотнение квартир, заселение гостиниц различными лицами по распоряжениям ревкома и совдепа. Проводились повальные обыски под видом поиска оружия, на деле заканчивавшиеся изъятием всего ценного. Была объявлена «национализация» имущества «эксплуататорских классов» — Ялта стала «социалистической коммуной», но, по воспоминаниям очевидца событий журналиста Аполлона Набатова (Аполлон Борисович Водлингер) в ней «господствовал …лозунг … „твоё — моё“ и „его — моё“, благами коммуны пользовались большевики, все же остальные объявлялись „буржуями“». Князь Феликс Юсупов, находившийся в тот момент в имении под Ялтой, так описывал матросов, которые явились к ним с обыском: «…Руки их были покрыты кольцами и браслетами, на их волосатой груди висели колье из жемчуга и бриллиантов. Среди них были и мальчишки лет пятнадцати. Многие были напудрены и накрашены. Казалось, что видишь адский маскарад».
Разграблению подверглись многочисленные санатории и лечебные заведения Ялты и окрестностей. Так, Санаторий Александра III был вначале обстрелян с миноносца «Керчь», затем от команды миноносца поступило указание немедленно и срочно эвакуировать из санатория всех больных и медперсонал, после чего сошедшие на берег отряды матросов и красногвардейцев разграбили санаторий. Новые власти распорядились всем банкам снять со счетов их клиентов все суммы, превышающие 10 тысяч рублей и перечислить их в Народный банк на открытый в нём счёт ревкома.
При исполкоме ялтинского Совета был создан «отдел советской разведки», внёсший свой вклад в развязанный террор. Как вспоминал Игнатенко, «благодаря бдительности наших разведчиков удалось обезвредить немало гнёзд контрреволюции». Самого Игнатенко очевидцы характеризовали как «…чудовище, которое имело обыкновение казнить офицеров своими собственными руками, стреляя в них из своего револьвера». При этом практически все новые руководители вели роскошную жизнь. Так, член Гурзуфского ревкома Рудольф Вагул поселился в комфортабельных апартаментах и вёл «буржуазный образ жизни» — обеды заказывал из четырёх перемен блюд и обязательно со сладким и коллекционными винами, орал на прислугу за малейшую оплошность.
Террор после декрета Совнаркома от 21 февраля 1918 года К концу января 1918 года финансовая жизнь на полуострове пришла в полный упадок. Крымская казна была пуста. Рабочим, морякам флота и служащим было нечем платить заработную плату, не на что закупать продовольствие и прочее. Большевистские ревкомы, которым де-факто принадлежала власть, решили применить «контрибуции» — определённые и громадные суммы, которые в весьма ограниченный срок должны были вносить в пользу советов поименованные ими лица, отдельные социальные группы («буржуи»), целые административные единицы. Ялтинская буржуазия была обложена двадцатью миллионами рублей. Внести такую огромную сумму было физически невозможно. Тогда стали брать заложников, как гарантов исполнения контрибуции, из числа родственников тех, кто должен был её вносить. Невыполнение контрибуций послужило одним из поводов к бессудным расправам, произошедшим по всему Крыму в последней декаде февраля 1918 года.
Непосредственным толчком к новому витку террора послужил декрет Совета народных комиссаров «Социалистическое отечество в опасности!», от 21 февраля 1918 года в связи с началом германского наступления на разрушенном демобилизацией Русской армии Восточном фронте. Декрет возвращал смертную казнь, отменённую II съездом Советов. Причём правом бессудного расстрела наделялись красногвардейцы. Вот характерные выдержки: «6) В эти батальоны должны быть включены все трудоспособные члены буржуазного класса, мужчины и женщины, под надзором красногвардейцев; сопротивляющихся — расстреливать.… 8) Неприятельские агенты, контрреволюционные агитаторы, германские шпионы расстреливаются на месте преступления». В дополнение к общему декрету, широко растиражированному советской печатью Крыма, Черноморскому Центрофлоту пришла отдельная телеграмма от члена коллегии народного комиссариата по морским делам Ф. Ф. Раскольникова, которая предписывала «искать заговорщиков среди морских офицеров и немедленно задавить эту гидру». Декрет и телеграмма упали на подготовленную почву.
Бессудные расправы продолжались и позже, вплоть до самого падения советской власти в конце апреля 1918 года, но уже не в массовом количестве. Так, были увезены из города красноармейцами и в безлюдном месте зверски убиты и ограблены торговцы-татары Осман и Мустафа Велиевы.
Известные палачи Очевидцы событий основную вину за организацию красного террора в Ялте зимой 1917—1918 гг. возлагали на триумвират Нератов — Игнатенко — Драчук.
Известные жертвы князь Мещерский. Пётр Савченко, прапорщик, находившийся на излечении в санатории Александра III. Молодого офицера, передвигающегося на костылях, лишили жизни за то, что он не смог ответить, куда направились эскадронцы. Эдуард Кибер — врач, один из создателей Морского санатория в Ялте, директор Севастопольского морского госпиталя, санитарный инспектор Севастопольского морского порта. 24 февраля 1918 года полковник Ковалёв увезён матросами на борт миноносца, где застрелен и труп сброшен в море.
Террор конца 1920—1921 годов
Ялта стала последним городом Крыма, куда вошла Красная армия. 17 ноября 1920 года в неё вступили части 51-й Перекопской (Московской) стрелковой дивизии 1-й конной армии Южного фронта. Советские руководители считали, что в Ялте буржуазии, собравшейся в ней со всей России, было больше, чем в любом другом городе Крыма. Сюда, считали они, «эксплуататорские классы» завезли неисчислимые богатства и только быстрота красного наступления помешали вывезти их за границу.