Никола́й Ива́нович Соловьёв (1831—1874) — русский консервативный литературный критик, близкий течению почвенничества, сотрудник Ф. М. Достоевского по журналу «Эпоха» и его единомышленник, член литературного кружка братьев Достоевских, врач, журналист по санитарно-гигиеническим вопросам.
Биография
Николай Иванович Соловьёв в начале 1850-х годов поступил в Казанский университет, после чего вскоре перевёлся на медицинский факультет Киевского университета, который окончил в 1855 году. В Крымскую войну служил военным врачом в нескольких полках и госпиталях. С 1861 года Соловьёв работал в Брянском арсенале. Но лишь в 1864 году он начал активное сотрудничество в журнале и Ф. М. Достоевского «Эпоха». В начале августа Соловьёв обратился с письмом к Ф. М. Достоевскому со следующей просьбой: «Прошу покорнейше редакцию просмотреть и, если найдёт годным, напечатать сочинение моё под названием „Теория безобразия“. Н. Соловьёв. Адрес мой: Врачу Арсенала Николаю Ивановичу Соловьёву. В г. Брянск».
Его приходу в редакцию предшествовала смерть редактора журнала Михаила Достоевского. Журнал «Эпоха» выходил с опозданием: в начале августа Фёдор Достоевский готовил выход июльской книги журнала. В ней и была напечатана первая печатная работа критика, а Николай Соловьёв получил любезное приглашение от Ф. М. Достоевского стать постоянным сотрудником «Эпохи». 1 октября ему был выслан гонорар за его статью, и вскоре Соловьёв переехал в Санкт-Петербург. В связи со смертью Аполлона Григорьева Н. И. Соловьёв наряду с Н. Н. Страховым стал ведущим критиком этого «почвеннического» журнала. После закрытия «Эпохи» в феврале 1865 года Соловьёв принимал участие в работе журнала А. А. Краевского «Отечественные записки» (редакция С. С. Дудышкина). Сотрудничество с Дудышкиным продолжалось до 1866 года.
В 1867 году критик перешёл в журнал «Всемирный труд», где заведовал критическим отделом этого ежемесячника. В качестве одного из ведущих сотрудников журнала он привлекал во «Всемирный труд» наиболее значительных прозаиков, в частности, он пытался добиться сотрудничества Н. С. Лескова, для чего безуспешно уговаривал писателя перекупить из «Отечественных записок» А. А. Краевского лесковскую романическую хронику «Чающие движения воды» — будущих «Соборян». Критику также принадлежит статья о творчестве Н. С. Лескова и В. В. Крестовского «Два романиста» в журнале «Всемирный труд».
В 1869 году публикации критика начали появляться в журнале М. Н. Каткова «Русский вестник». Большинство своих критических статей Н. И. Соловьёв собрал и издал в виде трёхтомника под заглавием «Искусство и жизнь» в издании С. П. Анненкова. Издание выходило в 1869—1870 гг. небольшими брошюрами, отдельные выпуски имели собственные заголовки «Милль, Конт и Бокль о женском вопросе», «Суета сует» и так далее. В 1870 году он пытался также заручиться разрешением на издание газеты «Молва», но безуспешно. В следующем году Соловьёв стал активным сотрудником славянофильского журнала С. А. Юрьева «Беседа».
В начале 1870-х годов Н. И. Соловьёв практически прекратил литературно-критическую деятельность и занялся разработкой вопросов, связанных с народной медициной и общественной гигиеной. Первая статья на эту тему «Петербург и Москва в санитарном отношении» появилась в журнале «Русский вестник», 1871, № 3. За первой статьёй последовали другие работы: «Оздоровление сёл и городов», «Московский военно-медицинский округ в санитарном отношении» и др. Николай Иванович обосновался в Москве и до самой смерти являлся деятельным сотрудником консервативных изданий М. Н. Каткова «Русский вестник» и «Московские ведомости», а также «Беседы» и «Московской медицинской газеты». В этой газете почти все передовые статьи, как сообщает «Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона», принадлежали ему.
Перед смертью Николай Иванович несмотря на стеснённые денежные обстоятельства осуществил научную поездку с целью описания санитарного состояния Европейской России на карте страны. Ему удалось успеть описать лишь Москву и Подмосковье. Последний большой труд врача-гигиениста так и назывался: «Санитарная карта Московского военного округа и г. Москвы». Эта работа была представлена им на казанском съезде естествоиспытателей 1873 года.
Николай Иванович умер от инсульта головного мозга на 43-м году жизни в Москве в состоянии крайней бедности. Похоронен в некрополе Новодевичьего монастыря.
Исследователи Достоевского на основании записных книжек писателя предполагают петербургский адрес проживания Н. И. Соловьёва: ул. Сергиевская, № 32, дом Рейнеке.
После смерти Соловьёва осталась его вдова с детьми. А. В. Никитенко в своём «Дневнике» писал, что Николай Иванович имел двух братьев, «оба отчаянные нигилисты, с которыми он поэтому находится в сильнейшей вражде».
Н. И. Соловьёв в русской литературе и критике Биографы отмечают, что в своих многочисленных статьях в «Отечественных записках» середины 1860-х годов, в «Эпохе», во «Всемирном труде», в «Русском вестнике», в авторском трёхтомнике «Искусство и жизнь» («Родство и кипучие страсти. Критика романа Гончарова „Обрыв“») литературный критик проявил себя сторонником «эстетического» направления в литературе и ниспровергателем идей «реальной критики» Н. Г. Чернышевского, Д. И. Писарева, В. А. Зайцева и других. Эстетику Чернышевского Соловьёв назвал «теорией отрицания искусства», «антиэстетическим направлением», «теорией безобразия». Он сожалел о влиянии эстетики Чернышевского на статьи Н. А. Добролюбова. Недостаточно талантливые, по мнению ЭСБЕ, литературно-критические статьи Н. И. Соловьёва успеха у читателей не имели.
«Русский биографический словарь» А. А. Половцова наоборот сообщает, что «статьи Соловьёва по литературным вопросам стоят значительно выше его статей по общественным вопросам. Пользуясь своим медицинским образованием, Соловьёв очень часто уличал своих противников в поверхностном знакомстве с естественными науками, на которые так любили они ссылаться, и тем подрывал кажущуюся стройность и логичность их статей… Работы Соловьёва в своё время наделали много шума и вызвали на него множество крайне резких нареканий со стороны критики». В своих статьях по эстетике Н. И. Соловьёв проявил себя сторонником эстетических идей Виссариона Белинского периода увлечения немецкой идеалистической философией. Эти взгляды Белинского позднее усвоили критики Аполлон Григорьев, Александр Дружинин, Василий Боткин, заложившие фундамент направления в русской литературной критике и эстетике, получившее название «искусство для искусства» или «чистое искусство».
В борьбе со взглядами на эстетику революционеров-шестидесятников Соловьёв даже превзошёл своего предшественника А. В. Дружинина: «Идеи морали неразрывно связаны с идеями красоты, этика — с эстетикой; нравственное чувство есть не что иное как чувство эстетическое, применённое только к действительной жизни». Исходя из этого принципа Соловьёв отрицал как безжизненный реализм литературных произведений шестидесятников, так и оторванную от жизни идеализацию действительности. Критик настаивал на том, чтобы искусство было цельным художественным отображением бытия, лишённым идеологических пристрастий, тенденциозности и политической предвзятости. Вместе с тем «Русский биографический словарь» также указывает, что и статьи Соловьёва по общественной гигиене весьма ценны, поскольку Соловьёв обладал значительной теоретической подготовкой, соединённой с большой наблюдательностью практика.
В своей дебютной статье «Теория безобразия», направленной против взглядов Д. И. Писарева и В. А. Зайцева, Николай Иванович писал, что публицисты «Русского слова» стремятся отнять у человечества идеалы красоты и нравственности, после чего останется лишь «безобразие». При этом критик апеллировал к современным научным теориям, ссылаясь на мнение Чарльза Дарвина, Томаса Бокля, Карла Риттера и Адольфа Кетле. По мнению Соловьёва, искусство является естественным продолжением природы, современные научные открытия не отвергли «исторического прогресса и изменяемости». Искусство, по утверждению критика, призвано «исследовать эту изменяемость и разнообразие» человеческих характеров. Науке Соловьёв предоставляет исследование лишь физиологических процессов: «Наука в этом хаосе ничего не может объяснить, кроме физиологической сущности явлений. Группировать же и улавливать эти явления и определить их жизненный смысл может только искусство. Оно только даёт нам средство к высшему уразумению жизни».
В ответ на это Д. И. Писарев возражал автору «Теории безобразия»: «Я решительно не верю, чтобы эти искусства каким бы то ни было образом содействовали умственному или нравственному совершенствованию человечества». Критик не без иронии вопрошал Н. И. Соловьёва и подобных ему критиков: «А уж каким образом Моцарт и Фанни Эльслер, Тальма и Рубини ухитрились бы пристроить свои великие дарования к какому-нибудь разумному делу, этого я даже и представить себе не умею. Пусть помогут мне в этом затруднительном обстоятельстве эстетики „Эпохи“ и „Библиотеки для чтения“». Критик журнала «Современник» М. А. Антонович осуждал не столько взгляды самого Соловьёва, сколько его роль в журнале Достоевского. Мимоходом назвав статью «Теория безобразия» «мизерной и слабой во всех отношениях», Антонович обрушился на редакцию «Эпохи» за то, что она готова печатать у себя статьи своих сотрудников, которые сама же считает до крайности слабыми и наивными, лишь бы они соответствовали провозглашённой редакцией теории почвенничества.
Вторая статья критика, «Теория пользы и выгоды», помещённая в ноябрьском номере журнала «Эпоха», продолжила борьбу Соловьёва с критиками журнала «Русское слово». Аргумент Д. И. Писарева Н. И. Соловьёв парировал ниспровержением основной писаревской идеи — идеи «пользы». Он говорил так: «Польза не может быть целью человеческой деятельности», поскольку одним «насущным и настоящим» человек, будучи существом историческим, существовать не может. Для Соловьёва вся теория «пользы» — это беспросветный «нигилизм» и бесплодный «утилитаризм». Если думать только о хлебе немедленном, то задачи пролетариата (ваши задачи по преимуществу…) останутся неразрешёнными («Эпоха», 1864, ноябрь, стр. 2). В этой статье Соловьёв коснулся также писаревских мнений по «женскому вопросу». Он возражал Писареву тем, что женщина в принципе не может «желать и чувствовать как Базаров» в силу того, что «любовь обходится ей дороже, чем мужчине» («Эпоха», 1864, ноябрь, стр. 4).
Эту мысль критик впоследствии повторил неоднократно. Идея о том, что беззаветно любящая женщина тем не менее вынуждена думать о беременности, воспитании детей, репутации и т. п., что ставило её в особое положение, не рассматриваемое этикой шестидесятничества, явилась камнем преткновения в споре Соловьёва с радикальными критиками. Ещё в «Теории безобразия» критик писал, что совсем неслучайным выглядит в романах с «современной целью» тот факт, что главные герои всегда бездетны, наличие детей заметно осложнило бы развитие «прогрессивной» авторской идеи. Современникам было понятно, что удар нанесён был в первую очередь по роману Н. Г. Чернышевского «Что делать?». Наиболее полное развитие взглядов Соловьёва на «женский вопрос» нашло своё отражение в статье «Женщинам» («Эпоха», 1864, декабрь). В этой статье он вновь утверждал, что эмансипация женщины в том понимании, которое вкладывали в это понятие шестидесятники, невозможна. В ней снова иронически разбирался роман Н. Г. Чернышевского «Что делать?».
Статья «Женщинам» более других запомнилась Ф. М. Достоевскому. Борьба с утилитаризмом и с женской эмансипацией, провозглашаемой радикалами-шестидесятниками, была созвучна и его устремлениям. В 1873 году он писал о статье Соловьёва в «Дневнике писателя»: «В одном из самых последних № прекратившегося в то время журнала „Эпоха“ (чуть ли не в самом последнем) была помещена большая критическая статья о знаменитом романе Чернышевского „Что делать?“. Эта статья замечательная и принадлежит известному перу». Совсем иного мнения об этой статье был Д. И. Писарев.
Соловьёв и Писарев