Собо́р 1553—1554 годо́в, известный как «собор на еретиков», проходил в Москве осенью 1553 — зимой 1554 года. Задачей собора было разбор и осуждение ереси Матвея Башкина. Но в ходе соборных заседаний возник ещё ряд дел, по которым тоже были вынесены соборные решения. Собор рассмотрел также вопросы теории иконописания.
Материалы, относящиеся к собору сохранились далеко не в полном объёме, хотя в описи царского архива упоминаются «соборные дела, списки черные Матвея Башкина, да Ортемия… и Феодоса Косова и иных старцев»Ящик № 222. См. Акты археографической экспедиции. — Т. 1. — С. 353..
Сохранились «Соборная грамота в Соловецкий монастырь», челобитные благовещенских священников Сильвестра и СимеонаАкты археографической экспедиции. — Т. 1. — С. 247—256., послание царя Иоанна Максиму Греку о ересиАкты Исторические. — Т. 1. — С. 296—298.. Лучше сохранились материалы по делу дьяка ВисковатогоАкты археографической экспедиции. — Т. 1. — С. 240—256; ЧОИДР. — 1847. — № 3, кн. III; ЧОИДР. — 1858. — Кн. II..
Участники собора В соборе приняли участие митрополит Московский Макарий, архиепископ Ростовский Никандр, епископ Суздальский Афанасий, епископ Рязанский Кассиан, епископ Тверской Акакий, епископ Коломенский Феодосий, епископ Сарский Савва, а также многочисленное духовенство, царь Иоанн Грозный с боярами и другими светскими лицами. Собор проходил в царских палатах. Возглавлял собор митрополит Макарий.
Соборный суд
Дело Матвея Башкина Матвей Башкин происходил из семьи мелкопоместных детей боярских и входил в III статью «избранной тысячи»См. примечания архимандрита Макария (Веретенникова) к «Истории Русской Церкви» Макария (Булгакова). — Т. IV, ч. 1. — С. 559..
Дело началось во время Великого поста 1553 года. К священнику Благовещенского собора Московского КремляПо существу, царский семейный собор. Симеону явился для исповеди сын боярский Матвей Башкин. Духовный сын был необычен: он не столько исповедовался и вопрошал, сколько сам старался поучать священника, призывая его «бдеть о душах наших». В другую встречу, уже на подворье Симеона, говорил: «Надобно не только читать написанное в беседах тех, а и совершать на деле. А начало от вас: прежде вам, священникам следует показать начало собою и нас научить». В следующую встречу он уже позвал благовещенского священника к себе. Здесь он сообщил, что отпустил своих холопов на волю, изодрав холопьи грамоты. Подкрепил это евангельской цитатой. В целом Симеон благосклонно отнёсся к его словам: «И мне то показалось добро». Однако сообщил о странном духовном чаде своему сослужителю, Сильвестру: «Пришёл ко мне сын духовный необычен и великими клятвами умолил меня принять его на исповедь в Великий пост; многое предлагает мне вопросы недоуменные; требует от меня поучения, а в ином и сам меня учит, и я удивился тому и весьма усомнился». Сильвестр отвечал: «Каков-то сын то будет у тебя, а слава носится про него недобрая». То есть о Башкине уже говорили как о человеке подозрительном. Сильвестр решился доложить царю, но того в столице не было: он отправился в паломничество в Кирилло-Белозерский монастырь. За отсутствие царя состоялась ещё одна встреча благовещенского протопопа и Башкина. Опять он позвал священника к себе и показал «Апостол», густо размеченном воском, и начал излагать свои сомнения, а ещё более толкования, которые показались Симеону «не по существу и развратными». Башкин сам посоветовал обратиться за помощью к Сильвестру. В июле Башкин со своими толкованиями предстал перед царём. Из-за угрозы со стороны Крыма дело было отложено, а сам смутьян оказался в подклети царского дворца под охраной двух иноков Иосифо-Волоцкого монастыря. В заключении он вдруг стал бесноваться, но потом стал каяться и выдал своих единомышленников: братьев Григория и Ивана Борисовых-Бороздиных и других, и сознался, что своё учение он позаимствовал от аптекаря Матфея литвина и Андрея Хотеева, «латынников». Башкин сообщил также, что заволжские старцы не только «не хулили его злобы», но и ещё укрепляли его в ней. Выяснилось, что еретики исповедовали Иисуса Христа не равным Отцу, отрицали благодатность Святых Даров, считая их простым хлебом и вином, отвергали святые иконы, называя их идолами, отвергали таинство покаяния, считая, что переставший грешить освобождается от греха, не признавали святоотеческое предание, называя его баснословием.
В декабре 1553 года Башкин был осуждён и отправлен в Волоколамский монастырь. Дальнейшая его судьба неизвестна. Иван Борисов был сослан в Валаамский монастырь, но бежал оттуда в «Свейскую землю».
Оправдываясь, Башкин оговорил и ряд заволжских старцев, в том числе и авторитетного в их среде старца Артемия, который ещё недавно был игуменом Троице-Сергиева монастыря.
Социальный состав кружка Башкина — мелкопоместные дети боярские. Известны имена тверских помещиков братьев Борисовых-Бороздиных Григория и Ивана. Другие имена — неизвестныА. А. Зимин предполагает их связь с домом Владимира Старицкого: Зимин А. А. И. С. Пересветов и его современники. — М., 1958. — С. 170..
Дело Артемия Артемий, старец Порфириевой пустыни, недавно возвеличенный царём и поставленный игуменом важнейшего Троице-Сергиева монастыря, призван на собор был как искушённый богослов «говорить книгами» с еретиками. Однако Башкин на следствии оговорил его, обвинив в отрицании святоотеческого предания, икон и причастия. На очной ставке все эти обвинения рассыпалисьЗимин предполагает, что Артемий был оговорен стараниями его противников, иосифлян. См. А. А. Зимин. И. С. Пересветов и его современники. с. 157.. Артемий, желая избежать других обвинений, поспешил покинуть Москву и укрылся в своей Порфириевой пустыне. Побег не спас его от разбирательства, и вскоре после этого он был доставлен в Москву уже как обвиняемый.
Здесь у старца нашлись недоброжелатели, поспешившие обвинить его в многоразличных ересях. Основной из них, бывший игумен Ферапонтова монастыря Нектарий, обвинил Артемия в критике «Просветителя»: тот утверждал, что в книге Иосифа Волоцкого «О Троице негораздо сказано». Кроме того, Артемий новгородских еретиков не проклинает а «латын хвалит». Последнее обвинение относится к поездке Артемия из Псковского Печерского монастыря в Нейгаузен, куда старец отправился с желанием полемизировать с западными богословами. Желание спорить с «латынами» собором было осуждено. Другой виной было нарушение постов. Нектарий заявил, что Артемий в Великий Пост ел рыбу. Другие же «богохульные вины» Артемий отвёл, а свидетели, привезённые из Нило-Сорской пустыни их не подтвердили.
Троицкие старцы обвинили Артемия в хуле о крестном знамении. Один из них, Андриан Ангелов, утверждал, что Артемий говорил о ненужность петь панихиды по умершим. Другой, о ненужности пения акафистов Иисусу и Богородице. Но все эти обвинения были связаны с неверным пониманием его словЕго заявления касались нравственной стороны дела. В частности он говорил о бесполезности петь панихиды по разбойникам и грабителям., тем не менее всё сказанное ими собор вменил в вину Артемию.
В вину Артемию было вменено и отрицание существования самой ереси. «Ныне ересей нет,- говорит он,- и в спор никто не говорит». О Башкине же Артемий говорил: «То деи Матфей робячее чинил, и неведает того, что чинил своим самомышлением». Позже, уже в Литве в послание «Брату отступившему и жену понявшему»Как полагают, адресованному Феодосию Косому. Артемий напишет: «Понеже к неправедным наукам приложился еси, их же иногда и мы сами, не ощутившия сущая в них прелести антихристова духа, не дерзнухом хулити, но в некоих речах не разноствовахом»РИБ т. 4 стб. 1420.. Артемий сожалеет о некогда благодушном своём отношении к заблуждениям своих товарищей, о том, что не сумел разглядеть в их поверхностных «робячих» суждениях развивающуюся ересь. Ныне же Артемий пишет послания, призывающие стоять в православной вере до конца.
Реальной дисциплинарной провинностью Артемия было сокрытие блудного греха при поставлении его игуменом Троицкого монастыря. При этом старец пытался выкрутиться, свалив вину на своего духовника.
В результате Артемий, хоть его еретичество не было доказано, был осуждён к ссылке в Соловецкий монастырь под надзор игумена, «да не како свободнее живет идеже хочет, и учит, и пишет, и послания посылает и беседует с ними ж хочет, и тако душевного повреждения виновен будет многим».Акты археографической экспедиции т. 1 с. 254. «Соборное послание в Соловецкий монастырь».. В соборной грамоте говорится о необходимости покаянии его в своих ересях и строгом его содержании. Артемий отстранялся от причастия до конца своей жизни. Впрочем, в скором времени Артемию удалось бежать с островов, по-видимому, с ведома игумена, которым был в ту пору Филипп (Колычев).
В сущности, Артемий попал под подозрение раньше, благодаря своему товарищу по Порфириевой пустыни Порфирию МаломуМалый — в отличие от основателя пустыни Порфирия, бывшего игумена Троице-Сергиева монастыря., речи которого вызвали подозрения у благовещенских протопопов Сильвестра и Симеона ранее.
Порфирий Малый Порфирий Малый — товарищ и ученик Артемия, живший вместе с ним в Порфириевой пустыни. Впрочем, на суде Артемий открещивался от его ученичества.
Прибыв в Москву, много беседовал с благовещенским попом Симеоном. Симеон утверждает, что Порфирий «от писания говорил недобро» через это сомневался и в хвалимом им АртемииАкты археографической экспедиции т. 1. с. 249.. Сильвестр, услышав о Порфирии от Симеона, сам беседовал с ним, отметив его «учения слабостная». Для Сильвестра несомненно влияние на Порфирия Артемия: «Во учителе его Артемьи начал примечати по наречью». Речи «Перфильевы» были поданы царю и оглашены на соборе. Порфирий подтвердил эти речи своей подписьюАкты археографической экспедиции т. 1. с. 247.. Упомянутый список не сохранился. В чём была «слабостность» «Перфильевых речей» сообщает Никоновская летопись. «Всех чудотворцев, верующих во Христа и чудеса творящих, похулили и правила все и церковные соборы басни вменяли». Порфирий же назвал Николая Чудотворца простым мужем. Вряд ли сам Артемий разделял эти крайние взгляды, но в его посланиях встречаются пассажи: «Вера бо истиннааа от Святого Писания, а не от чудес познавается». Вероятно ученики его, не ограничившись духовным пониманием слов, мысль развили дальше, и пришли к отрицанию чудес святых.
Вместе с Порфирием в летописи упоминается ещё один насельник Порфириевой пустыни, Савва Шах. Савва Шах на собор был доставлен вместе с Артемием, а осуждён вместе с Порфирием Малым. По соборному приговору, сослан в Ростовскую епархию.
Исаакий (Белобаев) Осужден был также соловецкий старец Исаак Белобаев, некогда живший в той же Порфириевой пустыни. Доставили его с Соловков. Однако в чём состояла его ересь — неизвестно. На соборе за него стал заступаться его духовный сын, рязанский епископ Кассиан, но, его разбил паралич, и это было воспринято как Божий знак.
Сохранился интересный документ«Сказание вкратце о соборе на Матвея на Башкина на еретика и о епископе Касьяне Резанском». Опубликовано ЧОИДР 1847 год кн. 3., который содержит полемику автора с Кассианом по поводу допустимости именования Иисуса Христа Вседержителем. Кассиан отрицает возможность такого употребления, оппонент обвиняет его в исповедовании Сына не равночестным Отцу.
Обвинение Феодорита Кольского