Князь Алексе́й Миха́йлович Черка́сский (, Москва — , там же) — русский государственный деятель, при Петре I сибирский губернатор (в 1719—1724 годах). При Анне Иоанновне один из трёх кабинет-министров. С 1740 года — канцлер Российской империи. Богатейший по числу душ помещик России, последний в старшей линии рода Черкасских. По характеристике князя М. М. Щербатова, «человек молчаливый, тихий, коего разум никогда в великих чинах не блистал, повсюду являл осторожность»«О повреждении нравов в России».

Биография Потомок двух крупных деятелей правления царя Алексея Михайловича — князей Я. К. Черкасского и Н. И. Одоевского — Алексей Черкасский унаследовал от них протяжённые землевладения. Своё детство и юность до двадцати одного года он провёл в Москве. В 26 лет женился на двоюродной сестре царя Петра Алексеевича, за которой получил огромное приданое.

В 1702 году, будучи стольником, определён в помощники к своему отцу Михаилу Яковлевичу, тобольскому воеводе, при котором служил 10 лет. Отметился в истории Тобольска тем, что заложил в городе Бронную слободу. После смерти отца в 1712 году вызван к царскому двору, где на первых порах состоял ближним стольником.

Строительство Петербурга С 1714 года Черкасский служит в Канцелярии городовых дел. 24 января Пётр возложил на него довольно трудное поручение: набрать в Москве и других русских городах 458 человек ремесленников, нужных для вновь учреждённой столицы, а кроме того доставить 15 человек юношей не старше 20 лет, из лучших купеческих фамилий, которых Пётр желал послать за границу изучать коммерческие науки.

В следующем году, 24-го января, Черкасский был назначен обер-комиссаром столицы и ему поручен был надзор за производством архитектурных работ в ней, причем сам Пётр дал ему «пункты о постройке строений». Именным указом 14 сентября 1715 года ему повелено было наблюдать, «чтобы никто против указу и без чертежа архитекторского нигде не строился».

Деятельность Черкасского как обер-комиссара столицы продолжалась до 1719 года. По официальным документам видно, что он ревностно занимался своими обязанностями, и Пётр обыкновенно соглашался с его докладами. Так, 4 ноября 1715 года им был сделан доклад о строении магазинов и мазанок на Выборгской стороне, о раздаче мест в Петербурге купцам и мастеровым, 16 ноября — о постройках на Адмиралтейском острове и за маленькою речкою; в ноябре 1717 года он подал пространную записку о замене установленной в 1714 году обязательной высылки рабочих из губернии для работ на городских постройках — денежной податью, и Пётр, соглашаясь с этою запискою, 31 января 1718 года издал указ о наряде из ближних мест 8000 человек к городовой работе и о сборе с остальных губерний подати по 6 рублей за человека.

По словам ТерещенкоА. Терещенко, «Опыт обозрения жизни сановников, управлявших иностранными делами в России», СПб., 1837 г., ч. II, «Канцлеры», стр. 50—60., князь Черкасский очень многое сделал для новой столицы: принимал непосредственное участие в осушении болот, занимался украшением и отделкою дворцов: Петергофского, Монплезира, Екатерининского и Шлиссельбургского, заведовал устроенными в Петербурге кирпичными заводами, построил на Выборгской стороне госпиталь и двор для гардемаринов и, наконец, лично наблюдал за постройкой Петропавловской крепости и больверка. Пётр Великий, очевидно, ценил труды его, относился к нему хорошо; так, например, сохранилось известие, что он иногда запросто заезжал к нему обедать, — но не особенно возвышал его: в период времени с 1712 по 1719 год ему был пожалован только (28-го августа 1716 года) чин поручика.

Управление Сибирью В 1719 году князь Черкасский, имевший репутацию человека честного и неподкупного (чему благоприятствовало и его сказочное богатство), был назначен вместо смещённого князя М. П. Гагарина сибирским губернатором. «А ведать ему, — сказано было в указе, — все сибирские города, а Сибирь разделить на три провинции, под начальством выбранных губернатором и утверждённых Сенатом вице-губернаторов».

Столь быстрое и неожиданное возвышение смутило Черкасского, который поспешил обратиться к царю с письмом, в котором объяснял, «что за великую напасть приемлет отлучение от Его Величества, никогда добровольно не согласился бы на сие и, сколь ни лестно для него избрание Монаршее, он с радостью и охотно готов нести самотруднейшие должности, только бы не отлучаться от него». Пётр, однако, остался непреклонным: «Я бы охотно исполнил Ваше прошение, — ответил он Черкасскому, — ежели бы мог скоро сыскать достойного человека, но ныне не знаю. Того ради надлежит Вам без оскорбления сие учинить. Ибо по истине не за какую Вашу противность сие Вам посылаю, но для двух причин: первое, что Вы там были и знаете, другое, что вскоре сыскать другого надёжного в такую отдалённую сторону не мог. Однакоже, в том можешь надёжен быть, что, когда там распорядишь и добрый ансталт учинишь, и о том отпишешь, тогда непременно Вас переменим по Вашему желанию».

Черкасский был мало пригоден для кипучей деятельности, бившей ключом вокруг Петра, но при своей осторожности и честности виделся подходящей кандидатурой «впредь до нахождения другого достойного». В течение пяти лет управления Сибирью его деятельность ограничивалась преимущественно принятием оборонительных мер против башкир и монголов. В 1723 году бывший в то время главным строителем и управляющим сибирскими горными заводами генерал-майор Де Геннин доносил Петру:

Возможно, под действием этого письма Пётр направил 15 января 1724 года указ Сенату «о бытии в Сибири губернатором вместо Черкасского князю Михаилу Владимировичу Долгорукому».

Противодействие верховникам В награду за сибирскую службу Черкасскому был пожалован чин статского советника. Приехав в Москву в исходе 1724 года, он заболел, и во время его болезни скончался Пётр Великий. Пятилетний период царствования Екатерины І и Петра II Черкасский прожил мирно, спокойно, держась в стороне от придворных интриг и борьбы партий. 8 февраля 1726 года ему был пожалован чин действительного статского советника и повелено присутствовать в Сенате; на следующий год, 12 октября, он был произведён в тайные советники; одновременно с этим, 8 марта 1727 года, был назначен вместе с Остерманом членом организованной Екатериной І комиссии о коммерции и принимал деятельное участие в работах этой комиссии. На арену политической деятельности он выступил по кончине императора Петра II и не сходил с этой арены до самой смерти.

Во время избрания на русский престол Анны Иоанновны (1730) Черкасский примкнул к партии дворян, восставших против верховников, за что потом сделан одним из трёх кабинет-министров. Его часто выставляют таким же ревностным поборником самодержавия, каким был Феофан Прокопович, однако из сохранившихся документов следует, что на первых порах Черкасский вёл себя робко и нерешительно. Это он передал в Верховный тайный совет составленный Татищевым проект за подписью 249 лиц, преимущественно из родовитой и чиновной знати, под названием «Произвольное и согласное рассуждение собравшегося шляхетства русского о правлении государственном», где наилучшею формой правления для России провозглашалась монархия — с оговоркой, что поскольку государыня императрица есть «персона женская, то потребно нечто для помощи Её Величеству учредить».

Вместе с генерал-майором Л. В. Измайловым князь Черкасский был направлен представителем от Сената и генералитета для приветствия Анны Иоанновны при её въезде в село Всесвятское. Он первым увидел, что императрица приняла «кондиции» против своей воли, и открыто выступил противником верховников. Анна Иоанновна в знак милости сразу взяла к себе в штат жену его княгиню Марию Юрьевну и её сестру Прасковью Юрьевну Салтыкову. Кружок Черкасского настраивал гвардейских офицеров против князей Долгоруких и Голицыных, которые главенствовали в Верховном тайном совете.

Когда распространился слух о том, что верховники намерены арестовать Черкасского и других сторонников самодержавия, его партия собралась в доме Черкасского на Никольской улице, и здесь после долгих дебатов, за подписью 87 лиц, составила петицию императрице, в которой просила её повеления о созыве общего собрания выборных из всего генералитета, офицеров и шляхетства для совместной выработки «по большим голосам нормы правления государственного». В ходе затянувшихся до глубокой ночи споров Антиох Кантемир составил челобитную к Анне Иоанновне о принятии самодержавия, под которой стали подписываться присутствующие.

На другой день (25 февраля 1730 года) Черкасский, боясь быть арестованным верховниками, приехал во дворец позже всех своих единомышленников, лишь к 10 часам утра, причём, по некоторым известиям, за ним при начале аудиенции послала сама Анна Иоанновна, а он до такой степени перепугался, что, уезжая, простился с женой, как бы идя на верную смерть. От лица собрания князь Черкасский приветствовал Анну Иоанновну и вручил ей прошение, составленное накануне его партией о созыве общего собрания всех чинов государства для выработки наилучшей формы правления. Петиция эта, по повелению государыни, была прочитана вслух Татищевым и подписана императрицею по настоянию сестры её, герцогини Мекленбургской Екатерины Иоанновны.

Между тем сторонники самодержавия, увидев, что поданная Черкасским петиция совсем не та, которую вчера составил Кантемир, а они согласились подписать, подняли шум и кричали: «Не хотим, чтобы Государыне предписывались законы: она должна быть такою же самодержицею, как были и её предки!» Обратившись к собранию, Анна Иоанновна предложила ему, ввиду выраженного ею согласия на принятие поданной ей челобитной, тут же, не выходя из дворца, и привести своё желание в исполнение, собрать просимое ими общее собрание чинов государства и обсудить, какую именно форму государственного управления они считают наилучшею для России. Разрыв кондиций и принятие челобитной Кантемира состоялись вскоре за тем без активного участия Черкасского.

Кабинет-министр

С провозглашением Анны Иоанновны самодержавной императрицей князь Черкасский занял видное положение среди сановников государства. Анна Иоанновна, благодарная ему за то, что он в решительную минуту не стал открыто на сторону её противников, что при его связях и богатстве не могло не оказать влияния на ход событий, поспешила осыпать его знаками благоволения: 4 же марта, при уничтожении Верховного тайного совета и восстановлении Сената, он был назначен одним из двадцати одного членов его, совместно со всеми бывшими членами Верховного тайного совета, 23 марта он получил орден св. Андрея Первозванного, 30 августа — пожалован кавалером ордена св. Александра Невского, 18 марта 1731 года — произведён в действительные тайные советники, причём ему поручено по-прежнему принимать участие в работах остермановской комиссии о коммерции и наблюдать за правильным ходом торговли с Хивой и Бухарой.

Видя возвышение Черкасского, перед ним стали заискивать послы иностранных держав: так, австрийский посол граф Вратислав, хлопотавший о привлечении России на сторону Австрии, поднёс ему 27 июля 1730 года от имени императора Священной Римской империи портрет его, осыпанный бриллиантами, ценою около 20 000 рублей. Гордый такими знаками отличия, князь Черкасский снова попытался выступить самостоятельно на поприще на этот раз уже придворной партийной борьбы, и совместно с Ягужинским и Левенвольде помериться силами с захватившим в свои руки все нити государственного управления Остерманом. В это время императрица задумала женить Левенвольде на дочери Черкасского, богатейшей в России наследнице. Родовитый князь, однако, ожидавший для своей дочери далеко не такого жениха, настолько неохотно выразил своё согласие на этот брак, что сам граф Левенвольде устроил так, что через два месяца после помолвки, 3 мая 1731 года, обручальные кольца были возвращены обратно. Императрица осталась очень недовольна таким окончанием своего сватовства, и, в результате, Черкасский на некоторое время был удалён от двора.