Вита́лий Аро́нович Ру́бин (, 14 сентября 1923, Москва — 18 октября 1981, Беэр-Шева) — советский и израильский философ-.

Сын философа А. И. Рубина. В 1940 году поступил в Московский государственный университет. В 1941—1942 годах служил добровольцем в РККА, непродолжительное время находился в немецком плену. Из-за этого был арестован, в 1943—1944 годах содержался в спецлагере для военнослужащих под Тулой, где заболел туберкулёзом позвоночника и был демобилизован по инвалидности. После излечения обучался в МГУ (1948—1951), в 1952—1953 годах работал в Новочеркасском сельскохозяйственном институте с китайскими практикантами. В 1953—1968 годах референт-переводчик ФБОН, в 1959 году защитил диссертацию на соискание степени кандидата исторических наук. В 1969—1972 годах старший научный сотрудник Института востоковедения АН СССР. После подачи заявления на выезд в Израиль (1972) был вынужден уволиться с работы, подвергался преследованиям со стороны правоохранительных органов и КГБ. Активный участник правозащитного движения. Международный авторитет Рубина, который публиковался в западных научных журналах, способствовал широкому движению востоковедов, неоднократно обращавшихся с просьбами к советскому руководству выпустить учёного на Запад. В 1974 году заочно удостоен израильского гражданства и избран ассоциированным профессором Еврейского университета в Иерусалиме. Рубин входил в первый состав московской Хельсинкской группы, через три недели после её создания получил разрешение на выезд из СССР (июнь 1976 года). В Израиле продолжил активную научную деятельность, преподавал историю китайской политической мысли и философию Древнего Китая в Иерусалимском университете, побывал на Тайване и в Японии. Погиб в автомобильной катастрофе в 58-летнем возрасте.

Получив образование историка, Рубин до середины 1960-х годов занимался проблемами существования рабства и народного собрания в государствах эпохи Чуньцю, после чего перешёл к исследованию политической идеологии Древнего Китая, особенно конфуцианства. В 1970 году опубликовал свою единственную монографию «Идеология и культура Древнего Китая», которая в 1976 году вышла в английском переводе и получила большой резонанс в профессиональной среде. По определению А. И. Кобзева, в последнее десятилетие жизни Рубин являлся самым известным в мире «советским, а точнее антисоветским, синологом».

Биография

Становление (1923—1953) Родился в Москве 14 сентября 1923 года в семье философа Арона Ильича Рубина и домохозяйки Софьи Сауловны Бахмутской. Одновременно появилась на свет сестра-близнец — Мария Рубина. Они были племянниками актрисы Марии Синельниковой, экономиста Исаака Рубина и прозаика Андрея Соболя; двоюродными братом и сестрой поэта Марка Соболя. По свидетельству Виталия, его отец был «горячим евреем», хотя языком его творчества всегда был русский. В 1920-е годы А. И. Рубин работал в Институте марксизма-ленинизма над переводами К. Маркса; далее попытался представить в РАНИОН кандидатскую диссертацию, которая в 1929 году была отвергнута. Семья пострадала в годы «большого террора»: В период сталинских репрессий большинство родителей боялось говорить откровенно со своими детьми. Отец, однако, открыто говорил с нами обо всём, что происходило, поэтому уже в детстве у нас было ясное представление о сталинской эпохе и соответственное отношение к ней. В классе мы с сестрой были единственные, кто не вступил в комсомол. Надо сказать, что среди своих сверстников я почти не встречал такого понимания всего происходящего и такого отношения к нему, какое было у меня.

Окончив девятый класс, в 1940 году Рубин сдал экстерном экзамены по курсу десятилетки, и поступил на исторический факультет МГУ. Когда он окончил первый курс, началась Великая Отечественная война. Рубин пошёл добровольцем в ополчение, причём артиллерийский полк, в котором он служил, целиком состоял из студентов. Вместе со своей дивизией Рубин в начале октября 1941 года попал в окружение в районе Ельни, неорганизованный выход из которого продолжался с 3 по 22 октября. Далее красноармеец Рубин попал в немецкий плен, и при первичном допросе назвался русским («Это был единственный случай, когда я отказался от своего еврейства»). Поскольку начиналась битва за Москву, через три дня пленный Рубин сумел бежать и в тот же день вышел на советские позиции в Серпухове. Особый отдел им не заинтересовался. В ноябре Рубин добрался до Москвы, узнав, что родители и сестра эвакуированы в Омск. Далее он был помещён на гауптвахту и допрошен в связи с нахождением в плену, и после дачи объяснений направлен на фронт. В январе 1942 года Рубин во время боёв под Калугой отморозил обе ступни, и после лечения в госпитале был направлен к родителям в эвакуацию. После выздоровления в апреле его командировали в артиллерийское училище в Томске.

На летних учениях комиссар училища увидел у Рубина немецкую трофейную записную книжку, в которой он фиксировал даты своей жизни на фронте, там же описывались подробности плена. После предварительного допроса Рубин был арестован и направлен на пересылку в Новосибирск (30 июля 1942 года), а оттуда без суда и следствия был направлен в спецлагерь под Тулой на станции Узловая, на угольную шахту, где служил откатчиком вагонеток. Условия в спецлагере были несравнимо более мягкими по сравнению с ИТЛ: вместе с арестованными военнослужащими работали вольнонаёмные, регулярно поддерживалась переписка с родными и можно было получать книги. В интервью 1977 года Рубин утверждал, что «были там очень хорошие люди и было много евреев, с которыми я дружил. Там уже было чувство какой-то еврейской солидарности». У Рубина появилась возможность размышлять над своим будущим и осмысливать своё призвание. Тем не менее условия содержания были крайне суровыми: 12-часовой рабочий день, скудный паёк, издевательства над заключёнными. В письме родителям 23 октября 1943 года он сообщал, что в амбулатории на станции ему поставили диагноз «радикулит», после чего отправили на работы, так как никаких лекарств не было. В январе 1944 года Рубин был не в состоянии работать, и его разбил паралич: «радикулит» оказался туберкулёзом позвоночника. Он был демобилизован по инвалидности и передан родителям. Последующие события Рубин не любил вспоминать, лишь мельком зафиксировав в дневнике 1969 года, что «пролежал четыре года, не вставая с постели». За время излечения он экстерном окончил второй курс исторического факультета Московского университета.

В 1948 году Рубин возобновил учёбу в Московском университете, восстановившись на третьем курсе. Университет окончил в 1951 году с отличием, так как активно занимался общественной работой и имел свидетельство инвалида Великой Отечественной войны. На старших курсах возникла проблема определения специальности: ещё в лагере Рубин пришёл к выводу, что для философа ему не хватает «всеобъемлющего ума». Сначала он специализировался на античности, но далее, общаясь с отцом, «немедленно выяснялось, что он знает это в десять раз лучше меня, что он может тут же сказать, что из этого получится, и поэтому у меня появлялось чувство неполноценности. И тогда я решил изучить хоть что-то, чего он не знает». А. И. Кобзев истолковывал выбор Китая как «эдипово» стремление превзойти своего отца, и одновременно как стремление оттолкнуться от иудео-христианской культуры. Сам Рубин в 1970-е годы по-другому осмысливал коллизию двадцатилетней давности: он утверждал, что языки давались ему легко, и он обратился к редкой специальности, прежде всего, чтобы не быть «эпигоном в собственном семействе», особенно по сравнению с покойным дядей Исааком. Об «эдиповом комплексе» рассуждал и американский консул в Москве, и в беседе с ним Рубин противопоставлял античному сюжету об Эдипе иудейскую и христианскую идею «высшей любви, связывающей отца и сына».

В автобиографии Рубин так высказывался о создании Израиля в 1948 году: «Всё это воспринималось как вещи потрясающие, которые нас глубоко волнуют, но абсолютно не смогут иметь для нас практического значения. Об Израиле никто никогда даже и не мечтал». По собственным воспоминаниям, сразу после окончания университета Рубин столкнулся с неприкрытым антисемитизмом. Летом 1951 года началась кампания в прессе, и в «Правде» был опубликован обличительный фельетон «Виноградная выжимка», в котором речь шла о еврейских финансовых аферах в виноградарстве. Главными персонажами были Рубин и Рабинович, что и стало поводом для крайне неэтичной шутки на комиссии по распределению: «работают ли ваши родственники в сельском хозяйстве?» Рубин получил свободное распределение и не был принят в аспирантуру. Для набора стажа он собирался подать заявление учителем в школу, однако нашлась вакансия в Новочеркасском сельскохозяйственном институте, куда была направлена группа китайских практикантов, не владеющих русским языком. Требовался одновременно переводчик и преподаватель; на полгода в 1952 году Рубин отбыл в Новочеркасск. После возвращения в Москву он не мог найти работу: началось «дело врачей». 5 марта 1953 года в семье Рубиных с тех пор сделалось праздничной датой («…я купил торт из мороженого и ехал с ним в троллейбусе, где все были с заплаканными глазами и смотрели на меня…»).

Работа китаиста (1953—1971)

17 мая 1953 года Рубин был принят в ФБОН АН СССР в качестве референта по китайской литературе и литературе о Китае. К тому времени уже вышли его первые статьи, рецензии и обзоры, в основном публиковавшиеся в журнале «Вестник древней истории». В октябре 1956 года Рубин женился на Инессе Моисеевне Аксельрод (род. 1928; семейное имя «Ина»), также работавшей в Академии наук СССР, — сначала в библиотеке Института географии, а далее в Институте востоковедения и во ВГИКе. Брак оказался бездетным. Работа в фундаментальной библиотеке, в которой в период «оттепели» был ликвидирован спецхран, раскрепостила Рубина. Он писал, что в тот период прочитал ряд «антисоветских книг» и мог открыто пользоваться западной прессой. В 1959 году Рубин защитил кандидатскую диссертацию по теме «Цзо цжуань как источник по социальной истории периода Чуньцю» (научный руководитель Л. В. Симоновская).

Внутренняя и внешняя стороны жизни Рубина не совпадали друг с другом. Судя по дневниковым записям, потрясением стала для него кончина отца — Арона Ильича Рубина, последовавшая 7 января 1961 года. Впоследствии Рубин считал себя обязанным предать гласности дневники и нереализованные материалы своего отца, часть этих материалов ему удалось опубликовать за границей. В 1964 году Рубин следил за ходом процесса над Иосифом Бродским. Одновременно нарастало раздражение работой, которой приходилось заниматься; оформлялась собственная концепция китайской политической мысли. Рубин опубликовал около десяти статей в фундаментальной «Советской исторической энциклопедии», а в журнале «Вопросы истории» в 1967 году вышла статья «Два истока китайской политической мысли». Именно во время работы во ФБОН Рубин познакомился с Григорием Померанцем, это произошло около 1959 года. Сам Померанц вспоминал, что «отношения складывались просто и естественно», тем более что ему самому была интересна формирующаяся у Рубина концепция конфуцианского гуманизма, противостоящего легистскому утилитаризму. Рубин стал консультантом культурологических работ Померанца, помогая избегать ошибок, неизбежных при сравнительном исследовании. Согласно Померанцу, ещё в 1967 году «Виталий сохранял оптимизм» и даже пытался организовать профсоюзное собрание против директора библиотеки, который воспретил выступление А. И. Солженицына. Момент выбора наступил после ввода советских войск в Чехословакию, когда «следовало отказаться от оптимизма, или от своих корней в России. Я выбрал первое, Виталий — второе».