Евге́ний Евге́ньевич Я́шнов (, Норская мануфактура — 25 июня 1943 года, Шанхай) — русский учёный-статистик, историк, синолог, демограф, общественный деятель, литератор, поэт и публицист.
Окончил Ярославское городское училище (1897). Трижды арестовывался за революционную деятельность в период (1899—04 годов), был сослан в Вологду (1902—1904 гг.), где работал корректором, журналистом в газетах «Северный край», «Самарская газета», «Самарский курьер», «Нижегородский листокъ». После ссылки, в 1905-07 гг., работал в Петербурге журналистом в изданиях «Новости жизни», «Товарищ», «Голос», «Волна». Скрывался в Финляндии, в качестве репортёра выезжал в Германию, Италию и Австрию. Ещё во время вологодской ссылки начал работать в оценочном бюро Губернского земства. После возвращения из Европы уехал в Туркестан, где стал работать статистиком в Туркестанском управлении переселенческого дела в Сыр-Дарьинском районе (декабрь 1907 — весна 1913), проводил полевую статистическую работу по изучению хозяйства кочевых киргизов. Весной 1913 года командирован в Самарскую область для обследования крестьянских и помещичьих хозяйств. В конце мая 1914 — сентябре 1915 гг. был командирован в Северную Персию для статистического обследования хозяйства русских переселенцев. Заведующий отделом продовольственной статистики в Петрограде (сентябрь 1915—1917), статистик-экономист статистического бюро при Управлении делами Особого совещания по продовольствию (с марта 1917 Министерство продовольствия). Осенью 1917 года переехал в Омск, здесь служил уполномоченным Временного Сибирского правительства при КОМУЧе в Самаре (август 1918), занимался продовольственной и кооперативной статистикой по заданию правительства Колчака; уполномоченный Председателя Временного Всероссийского (с 18. 11. 1918 — Российского) правительства П. В. Вологодского (ноябрь 1918 года); консультант и секретарь Совета Ведомства Финансов при правительстве Антонова во Владивостоке (1919 год).
Агент Экономического Бюро при КВЖД в Харбине (1921—1935). Дважды посещал СССР (конец января — середина марта 1923 года, Москва и 1927, Хабаровск). После захвата Маньчжурии японцами и продажи КВЖД японцам жил в Тяньцзине и Пекине. Член Общества изучения Манчжурского края (ОИМК); Исторического кружка в Шанхае (жил в городе с 1938 года).
Автор оригинальной концепции трудоинтенсивного развития сельского хозяйства Китая. В более поздних работах выдвинул идею о демографических циклах в истории Китая.
Писал рассказы и стихи с 1899 года, однако единственный поэтический сборник был издан только после смерти. Более полувека имя Яшнова оставалось забытым для российской историографии, новый виток интереса наметился только в начале XXI века.
Биография Евгений Яшнов родился 15 ноября 1881 года в посёлке Норская мануфактура (ныне — Норское) в 12 верстах от Ярославля. Его отец, Евгений Григорьевич Яшнов, занимался покупкой льна для льнопрядильных фабрик для Норской мануфактуры, умер в возрасте 34 лет в конце 1885 года, когда мальчику было всего 4 года. Мать Яшнова происходила из ярославских мещан, работала на фабрике. В своей автобиографии Яшнов отмечал, что матери удалось в одиночку воспитать сына и дать ему образование, не останавливаясь при этом на бытовых деталях.
В 1897 году Евгений окончил Ярославское городское училище. Позже он вспоминал:
Семнадцатилетним (даже моложе) мальчиком, кончившим Ярославское городское училище, не имевшим ни знаний, ни опыта, ни руководителей, тыкался я туда и сюда, словно щенок, потерявший свою конуру. Бывали и очень тугие времена — вплоть до помыслов о самоубийстве и т. п. Вообще «праздник жизни — молодости годы» для меня прошли очень грустно. Но уже с 21-22 лет я понемногу черепашьим шагом стал находить себя и, следовательно, свое место в мире.
Покинув училище, Яшнов больше никогда не возвращался в стены учебных заведений — все его последующие знания, навыки и умения развивались сугубо благодаря упорному самообразованию. В одном из полицейских документов, «Политическом обзоре по Ярославской губернии 1900 г.», сохранились показания бывших соучеников Яшнова, в которых подчёркивалось, что тот «всегда вступал с ними в споры о религии и научно им доказывал противоречия Священного Писания с научными данными, и хотя они не могли с ним согласиться в том, что Бога нет, но что уверения Яшнова были очень доказательны, за что они Яшнова уважали как умного и начитанного человека».
«После арестов и ссылки, — писала жена Яшнова, — он жил около двух лет в Петербурге и Москве, некоторое время скрывался в Финляндии и ненадолго выезжал заграницу в качестве корреспондента от какой-то газеты. Побывал он тогда в Италии, в Вене и в Берлине. Делясь впоследствии своими впечатлениями о Берлине, он рассказывал, что каждый берлинский дворник уже в то время собирался завоевывать Россию».
Уже в эти годы проявляется меланхолично-поэтическая натура Яшнова, о чём свидетельствуют уже первые его письма из Европы, путевые замки в которых, по выражению Переверзева, «сделали бы честь беллетристу самой высокой пробы»:
В Вене на трамвае я кое-как разговорился с кондуктором. Ехали мы мимо самых красивых зданий: Гофбурга, музеев, оперы, университета, рейхстага, ратуши, Votivkirche… Я как-то невольно воскликнул; может ли быть что прекраснее? — О, — ответил кондуктор, невзрачный немчура, — мир еще лучше! — и указал рукой на горизонты. Самый глубокомысленный философ не мог бы сказать ничего более красивого и верного. В начале августа 1907 года Яшнов перебирается в Ташкент. В письме из Ташкента он писал:
Итак, Вася, привет тебе из Азии. Город очень занятный, не похожий ни на что. Весь журчит: это арыки текут. <… > Здесь всё в зелени; акации и пирамидальные тополя; словно кукушки, воркуют горлинки, стрекочут цикады; толстые сарты едут на тощих осликах; на тротуарах пьют чай; солнце жарит как обалделое; земля трясётся от счастья; небо — как голубой шёлк, звёзды — словно яблоки, а яблоки — словно арбузы, а арбузы — словно десятирублёвые глобусы, а журналисты тупы и старозаветны — как сивые мерины.
Более полно свои впечатления от общения с крестьянами и помещиками Яшнов изложит через несколько лет в рассказе «У истоков революции (из воспоминаний земского статистика)», опубликованном в эмигрантском журнале «Русское обозрение» в 1921 году.
В 1913 году был командирован в Северную Персию для статистического обследования хозяйства русских переселенцев.
С 1926 года и до 1931 года Яшнов активно пишет статьи для «Вестника Маньчжурии».
Японская оккупация Маньчжурии изменила политическую ситуацию. После продажи КВЖД японцам в 1934 году Харбин покидают близкие друзья Яшнова, в том числе и Н. В. Устрялов. Осенью 1935 года уже и сам Яшнов уезжает в Тяньцзинь. Затем, прожив некоторое время в Пекине, в 1938 году он останавливается в Шанхае, где и остаётся до конца жизни.
После смерти Яшнова в дом его жены переехал Валерий Перелешин, который совместно с Владимиром Слободчиковым подготовил и издал первую и единственную поэтическую книгу Яшнова «Стихи» (1947).
Личность и характер
Деятельница русской дореволюционной либеральной оппозиции Тыркова-Вильямс вспоминала:
Сын рабочего, он учился только в народной школе, был самодельный интеллигент. И это его мучило. Его многое мучило. Самолюбив и застенчив он был до резкости. <…> Он мне нравился, нравились и его стихи, временами печатавшиеся в «Северном крае». В них была искренность, было чувство слова, было и небольшое дарование. У Яшнова была очень красивая голова, но он был горбун. Щедро задумала его природа и не доделала, испортила, бросила. Чужая красота, полнота чужой жизни вызывали в нем горькое чувство. Он потрясал своими марксистскими лозунгами как шашкой. Мы с ним часто спорили, но за внешней его колючестью была подкупающая прямота и неожиданная мягкость. Не знаю, что с ним потом сделалось, но думаю, что его гордая душа отшатнулась от прежних товарищей, когда они стали называться коммунистами.
Сравнивая Яншова с другим своим другом Иваном Каляевым (впоследствии — убийцей Великого Князя Сергея Александровича) Тыркова-Вильямс отмечала, что «в Каляеве не было внутреннего надрыва, раздиравшего Яшнова».
Душевный надрыв, отмеченный Тырковой-Вильямс, склонность Яшнова к самоанализу, меланхолии и депрессии всё больше проявлялись по мере того, как он с одной стороны всё полнее осознавал невозможность вернуться на Родину, а с другой — всё больше погружался в изучение экономики. Отдушину он находил только в общении с близкими друзьями и книгах:
Жизнь здесь идет прежним темпом и тоном. Философское обнищание прогрессирует, и мы с Н. В. Устряловым порой доходим до того, что пьем «за упокой человечества». «Нет у меня упования на Гвебров и надежды на Ислам; в небесах — пустыня, а земля — лишь кукольный театр», — сказал один старый персидский поэт. Но так как надо же за что-нибудь цепляться, то большую веру подмениваешь маленькими верами (хорошо хоть не верочками) — в работу о китайском крестьянском хозяйстве, в шахматы, в поток прочитываемых книг, в выписки, во встречи, словом — во вседневное.
Во второй половине 20-х гг. Яшнов поддерживал переписку с литературоведом и знатоком творчества Ф. М. Достоевского А. С. Долининым. Проникнув в душевное состояние Яшнова, он писал ему в письме от 14 июня 1927 года:
Затем об испытываемом Вами «стыде за содеянное и сказанное». Стыд за содеянное дело хорошее и хорошо, если на это есть чувствительность. Только я сомневаюсь, чтобы Вы когда-либо совершали «постыдные» деяния и потому у Вас, конечно, это гипертрофия. А вот стыд за сказанное находит у нас вообще, вернее должно было бы находить более пищи. Да и то вероятно не у Вас. Впрочем, Вы указываете совсем не ту причину, у Вас стыд из-за «непреодолимой ничтожности всех наших дел и помыслов». Вообще наша комариность пред лицом непостижимого мира — это одна из наиболее доминирующих нот Вашей души и Ваших мыслей <…> Центральный интерес для меня имеет то место Вашего письма, где Вы говорите, что, повидав много видов религиозности и при том подлинной, Вы пришли «к выводу об относительности религиозных форм и символов веры», что у Вас нет объективных оснований для признания христианства высшей формой. Опыт других религий и сочувственное восприятие его относительных прав есть и для меня очень близкое и если хотите сравнительно новое.
Однако постепенно свелась на нет и переписка с Долининым. В одним из последних, так и не отправленных писем (от 6 апреля 1928 года), Яшнов писал:
Я не так загружен работой и заботами, как Вы, и, однако, пишу редко. Правда, есть у меня оправдание: одно время у нас стали говорить, что у вас там подозрительно относятся к переписке с заграницей. И хотя Харбин — полурусский город с большой и чисто-советской и полусоветской колонией. Но все же я задумался. Впрочем, по-видимому, это преувеличено. Тем более, что наша переписка такая типично личная. Есть и другая — более, б.м., важная причина моего молчания: не то я опустел душевно, не то запутался… Трудно собраться с мыслями. Один лишь туман.
Поэтическое творчество Сочинения Яшнова стали появляться в печати с декабря 1899 года, когда вышла его первая публикация — рассказ «В поезде» («Северный край», 1899, 25 декабря; «цикл» путевых зарисовок продолжают рассказы «В вагоне» — там же, 1903, 17 июля; «В дороге» — там же, 1904, 14 марта)).
После высылки в Самару в 1902 году продолжил публиковаться в местных изданиях.
Первая выявленная публикация стихов Яшнова — «Новогоднее. (Отрывок)» («Самарский курьер», 1905, 1 января). Исследователь С. И. Субботин дал ему такую характеристику: «Насыщенное революционной риторикой стихотворение. Тяготеет к сложившейся в XIX веке традиции русских переводов из Г. Гейне (с их т. н. холостыми строками); „гейневский“ тип строфики и рифмовки в стихах „Люди ждут… На небе тучи…“ („Самарская газета“, 1905, 29 марта), „В дворянской