Византийская демонология — совокупность представлений византийцев о демонах. В её основе лежали христианская демонология, восходящая к учениям Отцов церкви, народные верования и философские теории. На протяжении всего Средневековья византийцы, независимо от образования и происхождения, верили, что различные природные объекты и места населены демонами, которых следует избегать или нейтрализовать с помощью молитв или подвигов святых отшельников.
Термин даймон или демон () исторически использовался греками как синоним понятия «бог» (θεός), обозначая неопределённую божественную силу, дух возмездия или посмертный титул выдающихся людей. У Платона даймоны — посредники между богами и миром или людьми, осуществляющие передачу указаний и молитв, что особенно воплощено в фигуре Эроса. Интеллект в душе также ассоциируется с даймоном, что связано с понятием εὐδαιμονία — состояния, когда даймон (интеллект) пребывает в благом состоянии. В «Послезаконии» предпринята первая попытка построения иерархии божественных существ, где даймоны находятся между богами и людьми.
В неоплатонизме, начиная с Ямвлиха, философское осмысление даймонов приобрело иной характер по сравнению со среднеплатонической традицией. С одной стороны, оно усложнилось благодаря включению даймонов в разветвлённую сеть теологических иерархий; с другой — утратило прежнюю значимость, лишившись специфики и теологической весомости. Оба аспекта связаны с общей теологизацией платонизма, углубившей разрыв между божественным и подлунным мирами. Это потребовало умножения посредников и одновременно привело к девальвации их функций. Ямвлих, опираясь на платоновский ряд боги — даймоны — герои, постулировал в сочинении «О египетских мистериях» существование двух категорий промежуточных существ — героев и даймонов, чья роль посредников, согласно «Пиру», заключается в том, что они заполняют промежуток между богами и человеческими душами, обеспечивая непрерывность и гармонию целого. Прокл Диадох критически воспринял психологизированную трактовку демона у Плотина, стремясь вернуть демонологии онтологический и объективный статус в рамках строгой иерархии сущего. В отличие от Плотина, который в «Эннеадах» различал даймона как внутренний божественный разум и даймона-спутника, выбираемого душой перед воплощением, Прокл настаивает на чётком разделении личного демона-попечителя и космических демонических сил. Плотин, синтезируя платоновские тексты, рассматривал даймона как неактивную высшую часть души, пребывающую в умопостигаемом мире, которая становится активным руководящим принципом после смерти. Эта концепция опиралась на его учение о невоплощённой части души. Для Прокла было неприемлемым подобное сведение, так как оно стирало границы между субъективным переживанием и объективной иерархией божественных сущностей.
Согласно диалогу «О демонах» философа Михаила Пселла, падшие создания разделены на шесть родов, от высших огненных демонов «лелиурия», обитающих в эфире, до слепых, ненавидящих свет, «мизофаэс», обитающих в глубинах ада. Демоны имеют способности сообразно месту своего обитания и вместе с дьяволом строят козни с целью помешать спасению людей. Они находятся повсюду в большом количестве, воздействуя на человеческие чувства и разум. Сами демоны тоже имеют разум, но у демонов низших рангов он подобен животному, у них нет свободной воли и они ведомы инстинктами. Они могут вселяться в предметы или людей, и такие состояния можно спутать с болезнями. Демонов можно победить именем Иисуса, крестным знамением, взыванием к святым, чтением евангелий, святой водой или елеем, мощами, исповедью или наложением рук святого человека. Дьявол у Пселла находится вне таксономии демонических рангов.
Византийцы верили, что демоны вредят им в повседневной жизни. Для достижения своих целей демоны, согласно традиции, демоны для достижения своих целей могли принимать различные формы; подобные метаморфозы особенно часто описываются в поздней агиографии. Для искушения монахов демоны нередко принимали женский облик. Также описаны их превращения в эфиопов или иных представителей негроидной расы, монахов, солдат, мальчиков или стариков. Принимая облик животных, демоны предпочитали появляться как змеи или драконы. Демонам также приписывалось содействие магии и гаданию. По разным теориям, эту возможность демоны либо получали от Бога для испытания веры людей, либо использовали для обмана. Способность демонов давать истинные предсказания церковью отрицалась.
Развитие представлений о демонах
Демоны в древнегреческой религии и философии
Термин δαίμων (даймон) восходит к индоевропейскому корню *da(i) со значением «делить, распределять», что изначально указывало на функцию распределителя благ или судьбы. Этимологически родственные понятия, соединяющие идеи доли, судьбы и божества, встречаются и в других индоевропейских традициях, например, в ведийском боге Бхаге. В поэмах Гомера даймон часто обозначает неопределённую божественную силу, чьё вмешательство объясняет внезапные или необъяснимые события: спасение героя, непредвиденное прибытие, природные явления или внезапные мысли. В большинстве случаев это слово выступает как синоним θεός («бог»), однако акцент смещён на спонтанное и непредсказуемое действие безличной силы. Наблюдается различие в перспективе: обычные персонажи склонны приписывать события δαίμονι, в то время как рассказчик или мудрые герои наподобие Одиссейя чаще видят в них волю конкретных олимпийских богов. Отдельного внимания заслуживает гомеровская формула δαιμονι ίσος («равный δαίμονι»), применяемая к героям, проявляющим неистовую доблесть в бою; она, вероятно, отражает архаическое представление о даймон как о динамичной и неодолимой силе. Подобное употребление понятия продолжается в архаической и классической литературе. У Пиндара даймон связывается с внезапным появлением, побуждением или изгнанием. В трагедии (например, у Эсхила) даймон может ослеплять разум, насылать бедствия или толкать на безрассудные поступки, сохраняя роль неконкретизированной силы, ответственной за резкие перемены в человеческой участи. У Гесиода и в лирической поэзии (Феогнид, Пиндар) даймон уже отчётливо персонифицирует удачу или неудачу, будучи божеством, распределяющим счастье. В трагедии он выступает как карающая сила, наказывающая за гордыню и нарушение меры, и как олицетворение переменчивой судьбы. Эволюция понятия проявляется в его сближении с терминами μοίρα (мойра, доля), ειμαρμένη (предопределённость) и τύχη (тюхе, случай, судьба).
Философы наделяют даймонов космологическими функциями. Парменид называет так богиню Ананке, правящую становлением и соединением противоположностей, а Эмпедокл — силу, управляющую превращениями в мире. Одновременно развивается представление о личном даймоне, хранителе рода или индивидуальной судьбы. У Эмпедокла встречается идея о двух сопутствующих человеку даймонах, что отражает двойственность судьбы. К V веку до н. э., особенно у Еврипида, понятия δαίμων и τύχη начинают смешиваться, предвосхищая последующее религиозное почитание Агатодемона и Агафе Тюхе в эллинистическую эпоху. В древнегреческой традиции даймон также выступает как мстительный дух, охраняющий родовые устои (θέμις) и карающий их нарушителей. Эта функция, связанная с идеей распределительной справедливости, сближает его с такими слабо индивидуализированными мифическими фигурами, как Эринии и Керы. У Гомера даймон формально ассоциируется с Эриниями. В трагедии, особенно у Эсхила, образ родового даймона, преследующего проклятый род, почти сливается с образом Эриний, мстящих за преступления против семьи. Как и Эринии, даймон изображается хищной птицей, тяжело обрушивающейся на жертву. Одновременно δαίμων отождествляется с ἀλάστωρ — гением-мстителем за преступления. Он является как божественной силой, преследующей проклятый род, так и помрачением рассудка (ἄτη), неудержимо влекущим его представителей к новым злодеяниям. Эта двойственность (внешняя карающая сила и внутреннее безумие) характерна и для ἀλάστωρ, и для самой Эринии, которая может обозначать и самого преступника.
В древнейшей традиции, восходящей к Гесиоду, души умерших людей золотого века обретают после смерти статус δαίμονες — наземных духов, хранителей смертных и дарителей богатств (πλουτοδόται). Этот образ соединяет в себе функции благодетельного гения и стража справедливости. Идея посмертного превращения выдающихся людей в даймонов получила развитие в литературной и философско-религиозной традиции. Примеры включают Фаэтона, Ганимеда и Алкесту, почитавшуюся как блаженный дух. В философском контексте Эмпедокл рассматривал даймонов как долговечные души, отпавшие от божественного состояния и обречённые на циклы перевоплощений в мире становления, пока не вернутся к божественному статусу. Пифагорейцы развивали теорию обожествления (или «одемонничивания») выдающихся личностей. Согласно сохранившимся фрагментам, Пифагор почитался либо как благой и человеколюбивый даймон, либо как один из духов, обитающих на Луне. С этим же кругом идей связано представление, что души умерших, странствующие в воздухе под водительством Гермеса, являются даймонами или героями. В этом контексте намечается тенденция к интериоризации δαίμον, его отождествлению с душой (ψυχή) человека.
Перед даймоном испытывали страх, но одновременно умерших нередко почитали как даймонов. Об этом свидетельствуют надгробные надписи эллинистического времени, где слово «даймон» часто обозначает покойного. Также был известен «добрый даймон», ассоциировавшийся с подземным миром и изображавшийся в образе змея.
Демонология Платона и раннего платонизма Платон использует понятие даймона применительно к различными областями своей философии: религией, этикой, космологией и психологией. Многообразные концепции даймонов у Платона можно разделить на две основные категории: «даймон Эрос», выступающий посредником между людьми и богами, как представлено в «Пире», и общий класс даймонов-«хранителей». К последним относятся «демонический знак» Сократа, личный даймон человека, упоминаемый в «Государстве» и «Федоне», «хранители смертных» у Гесиода, упомянутые в «Кратиле», «Политике» и «Законах», а также даймон, отождествляемый с высшей частью души — разумом (νοῦς), как в «Тимее». Фигура даймона-Эроса вводится Платоном в речи Сократа в диалоге «Пир». Эта речь является частью серии восхвалений бога Эроса, произнесённых участниками симпосия. Сократ излагает учение, которое, по его словам, получил от мантинейской прорицательницы Диотимы, что служит обоснованием откровенного характера сообщаемых сведений о мистериях Эроса.
Автор «Послезакония» (вероятно, Филипп Опунтский) впервые определил место и функцию даймонов в космологической иерархии, интерпретируя теологию «Тимея» через призму учения о даймоне-посреднике из «Пира». В его системе устанавливается иерархия живых существ, соответствующая ряду элементов: на вершине находятся видимые боги-светила (огонь), ниже — даймоны (эфир), воздушный род (воздух), полубоги (вода), а затем люди и звери (земля). Даймоны и воздушные существа, будучи невидимыми, обладают разумом, но также подвержены страстям (любви и ненависти); их функция — посредничество и передача информации между высшими богами и землёй. Эта конструкция представляет собой модификацию платоновской классификации живых существ из «Тимея». Автор «Послезакония» ввёл пятый элемент (эфир), возможно, стремясь к симметрии с пятью правильными многогранниками, и радикально преобразовал исходную схему, поместив в стихии воздуха и воды не птиц и рыб, а классы божественных промежуточных существ.