Бла́йбургская капитуля́ция вооружённых сил Независимого государства Хорватия (НГХ) перед Югославской армией (ЮА/НОАЮ) произошла 15 мая 1945 года в окрестностях Блайбурга на (также Блайбургское поле). Капитуляция завершила события Второй мировой войны в Югославии.

Историография не располагает точными сведениями о численности сдавшихся в плен военнослужащих НГХ. Как сообщает историк Младенко Цолич, в районе Блайбурга 15 мая были пленены около 30 тыс. усташей и четников, в том числе 12 генералов НГХ, а также интернированы около 20 тыс. гражданских беженцев. Ещё около 20 тыс. усташей и четников, а с ними и около 4 тыс. беженцев сдались ЮА в тот день у Дравограда. Согласно Хорватской энциклопедии, около Блайбурга в течение 15—16 мая сдались 95 тысяч хорватских военных, а по сведениям из югославской историографии, общая численность учтённых пленных усташей и домобран, сербских и черногорских четников, а также других военнослужащих югославских коллаборационистских формирований составила по завершении войны около 120 тыс. человек.

В дальнейшем на территории Югославии многие тысячи сдавшихся хорватских военнослужащих — реальных и предполагаемых военных преступников и «врагов народа» — были казнены в массовом порядке, в большинстве случаев без суда, а также погибли во время долгого пути к местам заключения. Точные данные о количестве жертв отсутствуют, а оценки возможных реальных чисел составляют около 45—60 тыс. человек. В частности, хорватский историк считает обоснованной численность хорватских жертв около 50—55 тыс. человек.

Связанные с Блайбургом события мая и июня 1945 года являются одной из спорных исторических тем в современной Европе и обозначаются как «Блайбургская резня» или «Блайбургская бойня», «Блайбургская трагедия», «марши смерти» или «крестный путь». Историография по теме о капитуляции войск НГХ на Блайбургском поле содержит много противоречивых сведений о количестве хорватов, ставших здесь жертвами внесудебных расстрелов. Вместе с тем достоверные данные о численности и причинах гибели людей вблизи Блайбурга и в других местах Каринтии отсутствуют. Как указывал историк , в действительности трагедия произошла южнее, впоследствии на югославской территории.

Вскоре после окончания Второй мировой войны хорватская проусташская эмиграция создала собственный нарратив связанных с капитуляцией событий, получивший в историографии название «Блайбургский миф». Он представляет собой политически мотивированную интерпретацию исторических фактов, игнорирующую всё, что происходило в НГХ с апреля 1941 по апрель 1945 годов. Ключевые элементы Блайбургского мифа составляют предательство британцев, выдавших хорватских солдат и мирных беженцев Югославской армии, ставших невинными жертвами коммунистического насилия; убийство в Блайбурге «сербокоммунистами» хорватского народа; вымышленная и сильно преувеличенная численность жертв, достигающая до 600 тыс. человек. В результате распада Югославии и последующих политических изменений эмигрантский нарратив распространился в Хорватии и утвердился в коллективной памяти в качестве признанного государством, канонизированного и продвигаемого мифа о жертве хорватской нации, используемого националистами для реабилитации НГХ, усташей и ревизии истории.

Политика воюющих сторон в отношении пленных

Война в Югославии в 1941—1945 годах была чрезвычайно жестокой. За это время число погибших превысило миллион человек или около 6,5 % довоенного населения. От одной пятой до одной четверти всех жертв составили участники Народно-освободительного движения Югославии (НОД, партизаны). Начало насилию было положено германскими оккупантами и их союзниками. Вермахт и айнзацгруппы СС действовали безжалостно как против участников движения Сопротивления, так и против гражданского населения. Первый приказ о жёстких мерах пресечения сопротивления захватчикам (борьбы с «бандами») был издан командующим 2-й армией вермахта генерал-фельдмаршалом Вейхсом в конце апреля 1941 года. Приказ предписывал: «Любой, кто будет обнаружен в сербской форме и с оружием, считается нарушителем международного права и должен быть немедленно расстрелян… Если в районе появляется вооружённая банда, любые военнообязанные мужчины, задержанные вблизи, также должны быть расстреляны, если только не будет немедленно и однозначно установлено, что они не были связаны с бандой… Все расстрелянные подлежат повешению, а их тела оставлены висеть». В ответ на массовое восстание в Сербии в июле — сентябре 1941 года начальник штаба ОКВ Вильгельм Кейтель издал 16 сентября приказ всем командующим немецкими войсками от Норвегии до Кипра и от Франции до Украины казнить в качестве искупления за смерть немецкого солдата 50—100 коммунистов. Через 12 дней вышел новый «совершенно секретный» приказ Кейтеля о захвате заложников, который, согласно австрийскому историку , ещё в большей степени нарушал положения Гаагской «Конвенции о законах и обычаях сухопутной войны». Получив картбланш для расправы с вышедшим из повиновения населением, немецкие подразделения во время боевых действий «без разбора и произвольно» расстреливали невинных прохожих или отправляли их в концентрационные лагеря. Евреи, проживавшие в Сербии, были убиты или брошены в концлагеря уничтожения, многие сёла сожжены, а часть мужского населения в центрах восстания была заключена под стражу в лагеря.

На территории НГХ, где была установлена диктатура фашистского марионеточного режима во главе с Анте Павеличем, уже с конца апреля 1941 года вооружённые группы усташей приступили к массовым убийствам сербов в местах их компактного проживания. Вскоре в стране была создана сеть концентрационных лагерей для сербов, евреев, хорватских «антифашистов» и коммунистов. Число жертв только концлагеря Ясеновац — прозванного в югославской историографии «балканским Освенцимом» — оценивается в 100—130 тыс. человек. В результате экстремистской антисербской политики НГХ, принявшей характер геноцида и угрожавшей «самому существованию сербского населения», значительная часть сербов начиная с рубежа весны — лета 1941 года вступила в вооружённую борьбу против усташского режима и составила основу антиусташских и антиоккупационных движений на территории НГХ.

Развязанная оккупантами тотальная война и террор определили политику участников конфликта по отношению к пленным. Как пишет Давор Зебец: «За время войны не было взаимного признания воюющих сторон, а также никаких гарантий соблюдения международных конвенций. Например, оккупанты и их коллаборанты до конца войны регулярно расстреливали захваченных партизан после пленения, поскольку им не предоставлялся статус комбатантов». Хотя в начальный период восстания партизаны нередко отпускали своих захваченных противников и относительно хорошо обращались с пленными стран «оси» — это им «приносило мало реальных выгод». Убийства немецкими войсками захваченных участников народно-освободительного движения, особенно более 100 тяжелораненых партизан на горе Златибор в конце ноября 1941 года, а также нежелание германской стороны обмениваться пленными повлекли за собой, как правило, казни партизанами всех немцев, которые попадали к ним в руки. Так продолжалось до апреля 1943 года, когда между партизанами и немцами был запущен процесс частичного обмена пленными.

Однако и после этого решение расстреливать или не расстреливать пленных зависело от готовности противников к обмену и от позиции военных начальников на местах. Так, командир 7-й горнопехотной дивизии СС «Принц Евгений» генерал Отто Кумм считал, что каждый повстанец, захваченный с оружием, был вне закона и его можно расстрелять без суда. Командующий действовавшей в Югославии 2-й танковой армией Лотар Рендулич привёл в своих мемуарах «показательный случай» поведения партизан: «Один из наших лучших пилотов не вернулся из разведывательного полёта. Его самолёт в последний раз видели над Западной Черногорией. Когда он уже несколько дней опаздывал, мы перехватили радиосообщение от Тито черногорской бригаде, в котором Тито приказал им немедленно сообщить, „почему захваченный немецкий лётчик был убит вопреки приказу“? Мы также перехватили ответ. В нем содержалось оправдание недоразумением».

В отношении внутриюгославских противников в НОД действовал как «прагматический, так и идеологический подход». Мобилизованных в вооружённые силы НГХ домобран партизаны в большинстве случае отпускали или удерживали для обмена. Желающих принимали в свои ряды. Такая практика оказывала разрушительное влияние на и без того низкий боевой дух вооружённых сил НГХ, обеспечивала НОАЮ канал поступления оружия и снаряжения, а также пополнение собственных рядов, в том числе офицерами и военными специалистами. Однако партизаны обыкновенно не щадили членов крайне правых партий, таких как сербское профашистское движение «Збор» и хорватское усташское движение. Из-за добровольческого характера усташских воинских формирований, а также совершённых усташами массовых преступлений, их рассматривали как убеждённых «садистов и массовых убийц». Поэтому уже на раннем этапе войны руководство НОД объявило, «что одно только членство» в усташском движении влечёт за собой смертную казнь. По их расчёту, селективный подход к пленным и возложение всей ответственности за террор в НГХ на усташей должно было «утолить жажду мести» со стороны сербов и не позволить восстанию «превратиться в крестовый поход против хорватов в целом». За всю войну было «очень мало исключений из этой политики: усташей щадили или разрешали им переход на сторону партизан только с целью обмена или если кто-то поручился за них».

Как отмечает историк Гай Трифкович, в заключительной фазе войны пленных солдат стран «оси» ждала весьма неопределённая судьба, потому что «хотя период самых страшных зверств закончился к началу 1944 года», война в Югославии сохраняла свой жестокий характер. Так, «одна из самых страшных единичных расправ произошла в апреле того же года в Цетинской Краине, когда члены дивизии СС „Принц Евгений“ убили около 2000 мирных жителей (большинство из которых, по иронии судьбы, имели родственников в формированиях „оси“)». Тремя месяцами позже дивизия СС «Скандербег» казнила 428 жителей черногорского села . В Сербии казни подозреваемых в причастности к народно-освободительному движению, «хотя и не такие массовые, как раньше», продолжались почти до последнего дня оккупации. Там за январь — сентябрь 1944 года расстреляли около 400 человек. Во время отступления из Греции немецкие войска расстреляли заложников в Скопье, убили по меньшей мере 70 мирных жителей в Кочанско и сожгли десятки сёл в Македонии и Санджаке. В наказание за гибель в партизанской засаде генерала СС и загребского коменданта генерала Мирко Грегурича в конце декабря 1944 года усташи повесили в Загребе 50 заложников. В Словении были повешены 99 заложников в отместку за убийство функционера нацистской партии под городом Целе в феврале 1945 года. В обстановке жестокой войны солдаты Югославской армии, как и многие жители Европы, пережившие нацистскую оккупационную политику, депортации и массовое уничтожение людей, испытывали «глубокую потребность» мести и возмездия. «Жажда мести в сочетании с опьяняющим ощущением победы и ухудшающимися отношениями с британцами (которые фактически сделали предыдущие обязательства относительно военнопленных недействительными)» привели к неформальному принятию в Югославской армии политики «никаких пленных». В результате, как заключает Гай Трифкович, «если апрель 1945 года был кровавым для партизан», понёсших высокие потери в боях с немецко-усташско-домобранскими войсками на Сремском и других фронтах, «то май стал ещё более кровавым для коллаборационистов».

Накануне капитуляции