Термидорианский переворот — государственный переворот, произошедший 27 июля 1794 года (9 термидора II года по республиканскому календарю) во Франции и ставший одним из ключевых событий Великой французской революции. Иногда рассматривается как её окончание.
Переворот привёл к аресту и казни лидера якобинцев Максимильена Робеспьера, также были казнены его сторонники. Одновременно переворот положил конец эпохе террора, а заодно и революционных преобразований, и открыл период Термидорианской реакции.
Само событие участники и победители определяли как «революцию 9 термидора» () или «восстание 9 термидора» (). Позже в историографии появились определения событий 9 термидора как «государственного переворота» (), в российской революционной среде использовалось выражение «контрреволюционный термидорианский переворот».
Контекст
Режим Революционного правительства, каким его знают сегодня, сформировался к весне 1794 года («Временное правительство Франции будет революционным до достижения мира» (декрет от 10 октября 1793)). В центре был Конвент, исполнительной властью которого был Комитет общественного спасения, наделённый огромными полномочиями: он интерпретировал декреты Конвента и определял способы их применения; под его непосредственным руководством были все государственные органы и служащие; он определял военную и дипломатическую деятельность, назначал генералов и членов других комитетов при условии ратификации их Конвентом. Он был ответственным за ведение войны, общественный порядок, обеспечение и снабжение населения. Управлять во имя Конвента и в то же время контролировать его, сдерживать санкюлотов без охлаждения их энтузиазма было необходимым балансом революционного правительства.
Комитет был органом коллегиальным и его состав утверждался Конвентом каждый месяц. Законы, декреты, направление политики предоставлялись в виде докладов и принимались в Конвенте после обсуждения. Особо важные декреты, как, например, об аресте дантонистов, принимались на объединённых заседаниях обоих комитетов: Спасения и Безопасности. Большинство соглашалось следовать политике комитетов, пока существовала реальная угроза Республике. Ограничение цен на продовольствие не нравилось никому и постоянно нарушалось. Основа нахождения у власти революционного правительства после восстания 31 мая — 2 июня заключалась в давлении извне парижских секций и якобинских клубов, связанных между собой по всей стране, и монтаньяров в Конвенте, была коалицией различных интересов и, в условиях отсутствия партий в современном понимании, коалицией хрупких компромиссов. Секции Парижа были недовольны экономической политикой комитетов. Консерватизм секций также объяснялся тем, что наиболее патриотически настроенные, энергичные и молодые уходили на фронт, секционные активисты наполнили комитеты правительства, становясь номенклатурой, чувствовалась усталость от постоянного напряжения последних четырёх лет революции. «Революция оледенела, все её принципы ослабли, остался лишь красный колпак на головах интриги» — записал Сен-Жюст в это время.
Комитет общественного спасения старался держаться промежуточной позиции между противоположными крыльями революционной коалиции — модерантизмом и экстремизмом. Революционное правительство не намерено было уступать эбертистам в ущерб революционному единству, в то время как требования умеренных подрывали контролируемую экономику, необходимую для ведения военных действий, и террор, который обеспечивал всеобщее повиновение. Но в конце зимы 1793 года нехватка продуктов питания приняла резкий поворот к худшему. Эбертисты начали требовать применения жёстких мер, и сначала Комитет вёл себя примирительно. Конвент проголосовал за выделение около 15 млн ливров на облегчение кризиса; 3 вантоза Барер от имени комитета общественного спасения представил новый общий «максимум» и 8-го — декрет о конфискации имущества «подозрительных» и распределения его среди нуждающихся — «вантозские декреты» (). Кордельеры полагали, что если они усилят давление, то восторжествуют раз и навсегда. Были призывы к восстанию, хотя скорее это было новой демонстрацией, как в сентябре 1793 г. Но 22 вантоза II года (12 марта 1794 г.) Комитет решил покончить с эбертистами, а к Эберу, Ронсену, Венсану и Моморо были добавлены иностранцы Проли, Клоотс и Перейра с тем, чтобы представить их как участников «иностранного заговора». Все они были казнены 4 жерминаля (24 марта 1794). Затем Комитет обратился к дантонистам, некоторые из которых были причастны к финансовым махинациям. 16 жерминаля (5 апреля 1794) Дантон, , Демулен, Филиппо были казнены.
Драма жерминаля полностью изменила политическую ситуацию. Санкюлоты были ошеломлены казнью эбертистов — все их позиции влияния были утеряны: революционная армия была расформирована, инспекторы уволены, Бушот потерял военное министерство, клуб Кордельеров был подавлен и запуган, и под давлением правительства было закрыто 39 революционных комитетов. Произошла чистка Коммуны, и она была заполнена номинантами Комитета. С казнью дантонистов большинство ассамблеи впервые пришло в ужас от ею же созданного правительства.
Комитет играл роль посредника между собранием и секциями. Уничтожив лидеров секций, комитеты порвали с санкюлотами, источником власти правительства, давления которых так опасался Конвент со времени восстания 31 мая. Уничтожение дантонистов посеяло среди членов собрания страх, который легко мог перейти в бунт. Правительству казалось, что оно имело поддержку большинства собрания, но оно ошибалось — освободив Конвент от давления секций, оно осталось на милости собрания. В сложившейся ситуации был нужен только внутренний раскол правительства, чтобы его уничтожить.
Разногласия в правительстве Революционное правительство могло надеяться оставаться у власти до тех пор, пока успешно справлялось с чрезвычайным положением в стране. Как только его политические противники были уничтожены и угроза вторжения уменьшилась, уменьшилось и значение причин, которые и держали правительство вместе. Но падение не было бы настолько внезапным и полным, если бы не другие, более конкретные и внутренние причины.
Пока Комитет оставался единым, он был практически неуязвим, но едва он достиг апогея своего могущества, как появились признаки внутреннего конфликта. Комитет общественного спасения никогда не был однородным — это был коалиционный кабинет. Люди авторитарные, с сильными убеждениями, честные и темпераментные: их целью было управление правительством, борьба и победа. Чувство опасности, совместная работа в условиях тяжелейшего кризиса сначала препятствовали личным ссорам. Теперь же пустяковые различия преувеличивались до вопросов жизни и смерти. Небольшие разногласия отчуждали их друг от друга. Карно, в частности, был раздражён критикой его планов Робеспьером и Сен-Жюстом, которые после месяцев тяжёлой работы и сверхвозбуждённые опасностью, сдерживались с трудом. Спор следовал за спором.
После казни эбертистов и дантонистов и празднования фестиваля Верховного Существа фигура Робеспьера приобрела преувеличенное значение в глазах революционной Франции. В свою очередь он не считался с чувствительностью своих коллег, что могло показаться расчётом или властолюбием. «Неподкупный» () оставался самым известным и уважаемым деятелем Революции. В действительности, у него не было особой власти в Комитете общественного спасения. Он был один из последних, кто вступил в него, не мог и не выбирал его членов и даже не являлся председателем заседаний. Всякие действия членов комитета зависели от согласия остальных. В Комитете общественного спасения он мог рассчитывать только на поддержку Сен-Жюста и Кутона (3 из 11 членов комитета) и в Комитете общественной безопасности на Давида и Леба (2 из 12). Вновь появились скрытые обвинения (со времени восстаний жирондистов) в диктатуре и накал заседаний Комитета общественного спасения достиг такого уровня, что пришлось закрывать окна и перенести место заседаний на этаж выше. Разногласия постоянно вспыхивали в Комитете общественного спасения, когда Карно назвал Робеспьера и Сен-Жюста «нелепыми диктаторами», а Колло и Бийо-Варенн делали завуалированные нападки на «Неподкупного» как нового Суллу. С конца июня до 23 июля Робеспьер перестал посещать заседания Комитета.
Причин для разногласий было достаточно. На основе декрета 27 жерминаля II года (16 апреля 1794) Комитет общественного спасения создал «Бюро полиции» () для наблюдения за чиновниками и независимое от Комитета общественной безопасности. Создание параллельных органов свидетельствовало о расхождении между правительственными комитетами и порождало недовольство второго по важности комитета. После фестиваля Верховного Существа Амар и Вадье, атеисты и дехристианизаторы, не скрывали своего раздражения. Следствием этого явился доклад от имени Комитета общественной безопасности, сделанный Вадье 27 прериаля по делу Екатерины Тео, которая, называла себя Богородицей, а Робеспьера — своим сыном. 30 жерминаля (19 апреля) Комитет дезавуировал 21 «представителя в миссии» () и отозвал наиболее одиозных — Фуше, Тальена, Каррье, эксцессы которых в Лионе, Бордо и Нанте компрометировали революцию. Фуше был вызван для дачи отчёта о своей деятельности и был исключён из Якобинского клуба. Все они опасались проскрипции и естественным образом пополнили число врагов Неподкупного. В Комитете Колло опасался своей ассоциации с Фуше в Лионе.
Два покушения на жизнь Робеспьера лишь способствовали усилению его значения в глазах других. 3 прериаля его хотел убить Анри Адмира. На другой день в его квартире застали молодую девушку Сесиль Рено с двумя ножами. 10 июня 1794 года (22 прериаля) по докладу Кутона, поддержанного Робеспьером, Конвент принял декрет, лишавший обвиняемых права на защиту и предусматривавший в случае нахождения виновности единственное наказание — смертную казнь. Закон 22 прериаля открыл дорогу Великому террору. В Париже с 11 июня по 27 июля было казнено 1376 человек.
Кризис Понимая, что разногласия в правительстве ведут к расколу, 5 термидора была сделана попытка примирения под предлогом обсуждения Вантозских декретов. Сен-Жюст и Кутон отнеслись к этому примирению положительно, но Робеспьер сомневался в искренности своих противников. Якобинцы никогда не были однородной или объединённой партией. Уничтожение фракций загнало оставшееся «охвостье» (как тогда говорили) в подполье и перевело открытую борьбу в поле интриг и заговоров. В этой накалённой обстановке, 5 термидора (23 июля) Коммуна опубликовала новый максимум (), ограничивающий заработную плату наёмных работников (в некоторых случаях вдвое) и вызвавший резкий протест в секциях.
8 термидора, в своей последней речи в Конвенте, Робеспьер обвинил своих оппонентов в интриганстве и вынес вопрос о расколе на суд Конвента. Необходимо, говорил он, обновить состав Комитета Общественного Спасения, очистить Комитет Общественной Безопасности, создать правительственное единство под верховной властью Конвента:
У Робеспьера потребовали, чтобы он назвал имена обвиняемых — Шарлье: «Когда кто-то гордится мужеством добродетели, он должен иметь мужество в провозглашении истины. Назови тех, кого ты обвиняешь!» Но Робеспьер отказался это сделать. В результате собрание пришло к выводу, что он требует карт-бланш и каждый член Конвента почувствовал себя под угрозой проскрипции.