«Проце́сс ста девяно́ста трёх», «Большой процесс»; официальное название «Дело о пропаганде в Империи» — судебное дело революционеров-народников, разбиравшееся в Петербурге в Особом присутствии Правительствующего сената с по а. К суду были привлечены участники «хождения в народ», которые были арестованы за революционную пропаганду с 1873 по 1877 год.
Участники процесса
Председатель суда Первоприсутствующий Особого Присутствия Правительствующего Сената — сенатор К. К. Петерс (до 30 ноября 1877 года), сенатор К. К. Ренненкампф.
Государственный обвинитель Товарищ обер-прокурора Уголовного кассационного департамента Сената — В. А. Желеховский.
Защита Присяжные поверенные: В. Д. Спасович, Д. В. Стасов, П. А. Александров, Е. И. Утин, Н. И. Черняев, Г. В. Бардовский, В. Н. Герард, А. Л. Боровиковский, П. А. Потехин, А. Я. Пассовер, В. О. Люстиг, М. Ф. Громницкий, Е. И. Кедрин, В. С. Буймистров, А. А. Черкесов, В. В. Самарский-Быховец, А. Н. Турчанинов, А. А. Герке, В. Ф. Леонтьев, Н. М. Соколовский, К. П. Леман, П. В. Макалинский, Е. В. Корш и др. Помощники присяжных поверенных: Н. П. Карабчевский, Н. И. Грацианский, В. М. Бобрищев-Пушкин. Всего 35 адвокатов.
Подготовка 18 и 26 марта 1875 г. Комитет министров империи специально обсуждал вопрос о подготовке процесса и нашёл, что до сих пор борьбу с революционной пропагандой очень затрудняла «неизвестность размеров пропаганды» в обществе. «При такой неизвестности, — гласит высочайше утверждённый журнал Комитета министров, — нельзя ставить прямым укором обществу отсутствие серьёзного отпора лжеучениям; нельзя ожидать, чтобы лица, не ведающие той опасности, которою лжеучения сии грозят общественному порядку, могли столь же энергично и решительно порицать деятельность революционных агитаторов, как в том случае, когда опасность эта была бы для них ясна». Комитет министров выражал уверенность в том, что ни революционные теории, которые суть не что иное, как «бред фанатического воображения», ни нравственный облик «ходебщиков в народ», проникнутый неимоверным цинизмом, «не могут возбудить к себе сочувствия». Поэтому заключали министры, большой показательный суд над «ходебщиками» весьма желателен, и его должно устроить так, чтобы на нём была вскрыта «вся тлетворность изъясненных теорий и степень угрожающей от них опасности».
При подготовке суда выяснилось, что жандармские власти, к негодованию К. П. Победоносцева, «нахватали по невежеству, по самовластию, по низкому усердию множество людей совершенно даром». Пришлось наспех «отделять овец от козлищ». Из многочисленной массы арестованных были привлечены к дознанию 770, а к следствию (после нового отбора) — 265 человек. В результате, следствие затянулось на 3,5 года. Всё это время подследственные находились в тюремных казематах, некоторые из них теряли здоровье и умирали (к началу процесса 43 из них скончались, 12 — покончили с собой и 38 — сошли с ума).
Осенью 1877 г. заключённым вручили обвинительный акт: суду предавались 197 наиболее опасных «крамольников». Из них ещё четверо умерли, не дождавшись суда и приговора. Процесс был учинён над 193 лицами.
В обвинительном акте по делу «ста девяноста трёх» две сотни участников почти 40 кружков признавались членами единого «преступного сообщества», сложившегося в исполнение всероссийского заговора. Всё «сообщество» обвинялось в том, что оно готовило «ниспровержение порядка государственного устройства», обвинительный акт указывал на их «готовность к совершению всяких преступлений», инкриминировал им намерение «перерезать всех чиновников и зажиточных людей» и поносил их «учение, сулящее в виде ближайше осуществимого блага житьё на чужой счёт». Устроители процесса надеялись, что такое обвинение (если суд поддержит его, в чем власти не сомневались) ужаснёт общество.
Процесс Хотя подсудимые состояли в большом количестве различных организаций, большинство из них привлекалось как организаторы единого тайного революционного сообщества.
Главными обвиняемыми стали С. Ф. Ковалик, П. И. Войнаральский, Д. М. Рогачёв и И. Н. Мышкин. Мышкин обвинялся также в попытке организации побега Н. Г. Чернышевского из Вилюйска, где тот находился в ссылке.
Общее число арестованных по делу достигало четырёх тысяч человек, однако многие ещё до суда были сосланы в административном порядке, часть была отпущена за отсутствием улик, 97 человек умерли или сошли с ума.
Сенат постановил провести процесс при закрытых дверях. Кроме того, подсудимые были разделены на 17 групп. Это вызвало протесты со стороны защиты и обвиняемых, около 120 человек пытались бойкотировать суд.
Наиболее интересным моментом суда явилась речь Мышкина, в которой он подробно рассказал о причинах и задачах революционного движения, а также обвинил суд в необъективности и некомпетентности, назвав его «домом терпимости». За эту речь Мышкина удалили из зала суда, после чего также удалили протестовавших подсудимых Рабиновича и Стопане. Во время этой сцены несколько женщин из числа подсудимых и публики упало в обморок, с одной случился истерический припадок, публика была выпровождена из залы суда. Речь Мышкина была нелегально издана и распространена.
Из речи Мышкина: Я отрицаю свою принадлежность к тайному сообществу потому, что я, как и многие другие товарищи, не только по заключению, но и по убеждению, не составляли нечто особенное, нечто целое, связывающее нас единством общей для всех организации. Мы составляем не более как ничтожную частицу в настоящее время многочисленной в России социальной революционной партии, понимая под этими словами всю совокупность лиц одинаковых убеждений, лиц, между которыми хотя существует преимущественно только внутренняя связь, но эта связь достаточно тесная, обусловленная единством стремления, единством цели и большим или меньшим однообразием тактических действий...
...Таким образом практическая деятельность всех друзей народа должна заключаться не в том, чтобы искусственно вызвать революцию, а в том, чтобы гарантировать успешный исход ее, потому что не нужно быть пророком, чтобы предвидеть неизбежный исход вещей, неизбежность восстания... Я должен сказать, что масса принимавших участие состояла из лиц, стоящих на различных степенях революционного развития, начиная от тех, которые делали только первые шаги к уяснению народных страданий, и до тех, которые делали попытки к внешней организации революционных сил и что при всем различии взглядов по менее важным вопросам адепты революции сходились в одном, а именно — что революция может быть совершена не иначе, как самим народом, при сознании, во имя чего она совершается; другими словами: существующий государственный порядок может и должен быть ниспровергнут только тогда, когда этого пожелает сам народ. Следовательно, если правительство блюдет интересы народа, то оно не может считать нас заговорщиками, когда мы говорим: мы ходатайствуем перед народом об удовлетворении нужд страны. Мы сознаем хорошее и вредное и предлагаем свои посильные услуги. В нашем распоряжении нет ни тюрем, ни коммерческих предприятий, которые закабаляют рабочего; все подобные средства находятся и практикуются в руках наших противников. Следовательно, если даже при этих невыгодных условиях правительство может опасаться, что наша деятельность может увенчаться успехом, то значит, мы не ошибаемся в потребностях и желании народа, следовательно, в этом случае, мы не злоумышленники...
...М ы ш к и н. Сидеть в одиночном заключении, в четырех стенах и при этом не иметь никакой книги — да это хуже всякой пытки. Вот этим и объясняется то громадное число случаев смертности и сумасшествия, которые обнаружились по этому делу. Многие из товарищей моих уже сошли в могилу и не дождались суда...
П е р в о п р и с [у т с т в у ю щ и й]. Если они не дождались суда...
М ы ш к и н. Именно вследствие этой пытки, а вы ценой той каторги, которая меня ожидает, каторги очень продолжительной, не даете права сказать, несколько слов об этом крайнем беззаконии, которому я подвергался...
...П е р в о п р и с [у т с т в у ю щ и й]. Вы продолжаете неприлично...
М ы ш к и н. Я не совсем кончил, позвольте мне докончить...
П е р в о п р и с [у т с т в у ю щ и й]. В настоящее время это не относится к делу. Теперь мы производим судебное следствие...
М ы ш к и н. Значит, мне не позволяется...
П е р в о п р и с [у т с т в у ю щ и й]. Вы прерываете ход следствия...
М ы ш к и н. Вот и вы точно так же не позволили мне возразить на общий вывод прокурора. Тогда я считаю себя обязанным сделать последнее заявление. Теперь я вижу, что у нас нет публичности, нет гласности, нет не только возможности располагать всем фактическим материалом, которым располагает противная сторона, но даже возможности выяснить истинный характер дела, и где же? В стенах зала суда! Теперь я вижу, что товарищи мои были правы, заранее отказавшись от всяких объяснений на суде, потому что были убеждены в том, что здесь, в зале суда, не может раздаваться правдивая речь, что за каждое откровенное слово здесь зажимают рот подсудимому. Теперь я имею полное право сказать, что это не суд, а пустая комедия... или... нечто худшее, более отвратительное, позорное, более позорное чем дом терпимости: там женщина из-за нужды торгует своим телом, а здесь сенаторы из подлости, из холопства, из-за чинов и крупных окладов торгуют чужой жизнью, истиной и справедливостью, торгуют всем, что есть наиболее дорогого для человечества.
Процесс получил широкую огласку не только в России, но и за границей; произошло несколько скандалов, связанных со слабостью доказательной базы и обвинениями в необъективности суда. Например, корреспондент «Таймс» демонстративно уехал после второго дня суда, заявив: «Я присутствую здесь вот уже два дня и слышу пока только, что один прочитал Лассаля, другой вёз с собой в вагоне „Капитал“ Маркса, третий просто передал какую-то книгу своему товарищу»Цит. по: Прокофьев В. А. Желябов. М.: Издательство ЦК ВЛКСМ «Молодая гвардия», 1965..
Сотрудничали со следствием и дали откровенные показания во время следствия и на суде А. В. Низовкин, Н. Е. Горинович, П. Ф. Ларионов. Низовкин и Горинович были освобождены от наказания, Ларионов был сослан в Сибирь, однако просить о помиловании не стал. Также упоминался сотрудничавший со следствием свидетель на суде Василий Меркулович Меркулов.
В итоге суд приговорил 28 человек к каторге от 3 до 10 лет, 36 — к ссылке, более 30 человек — к менее тяжёлым формам наказания. Среди приговорённых к каторге был поэт Сергей Синегуб. Остальные были оправданы (или попали под амнистию, объявленную по случаю окончания русско-турецкой войны), но Александр II санкционировал административную высылку для 80 человек из оправданных судом.
Ни один осуждённый не подал прошения о помиловании.
«Завещание» осуждённых, речь Мышкина и материалы суда послужили важным орудием противоправительственной пропаганды в последующие годы и возбудили интерес у определённых кругов в мировой общественности к революционному движению в России.
Список подсудимых и приговор
Аверкиева (Прушакевич) Е. И. (1850—1918) — ссылка в Сибирь; Аитов Д. А. (1852—1933) — засчитано предварит. заключение; Аитов И. А. (1846—?) — засчитано предварительное заключение, сослан в Усть-СысольскДеятели революционного движения в России : Био-библиогр. словарь : От предшественников декабристов до падения царизма. - М., 1927 - 1934. Т. 2 : Семидесятые годы : Вып. 1 : А - Е / Составлен А. А. Шиловым, М. Г. Карнауховой. - 1929. - XXIV с., 406 стб. стб. 11-12.; Александров П. Э. (?—?) — оправданДеятели революционного движения в России : Био-библиогр. словарь : От предшественников декабристов до падения царизма. - М., 1927 - 1934. Т. 2 : Семидесятые годы : Вып. 1 : А - Е / Составлен А. А. Шиловым, М. Г. Карнауховой. - 1929. - XXIV с., 406 стб. стб. 19-20.;