«Вели́кий инквизи́тор» (иногда «Леге́нда о Вели́ком инквизи́торе»«Великий инквизитор» — авторское название произведения и название соответствующей главы романа «Братья Карамазовы»; «Легенда о Великом инквизиторе» — название работы В. В. Розанова, 1894 г., которое со временем начало применяться и к самой притче Достоевского.) — вставная притча, опубликованная в июньском номере 1879 года журнала «Русский вестник» (том CXLI, стр. 736—758) в составе пятой главы пятой книги «Pro и contra» второй части романа Фёдора Достоевского «Братья Карамазовы». Притча представляет собой аллегорический рассказ Ивана Карамазова Алёше Карамазову на тему христианской свободы воли, свободы совести; она заключает в себе изложение позиции писателя на общество, православие, католицизм и занимает ключевое место не только в романе, но и во всей системе философских ценностей его автораГлава «Великий инквизитор» в Полном собрании сочинений Ф. М. Достоевского Академии наук СССР в тридцати томах (1972—1990 гг.) не рассматривается как отдельное произведение, поэтому все общие историко-литературные, критические, художественные, литературоведческие, философские и т. п. оценки романа «Братья Карамазовы», применимые и к этой притче, в настоящей статье не рассматриваются.. Достоевский называл «Великого инквизитора» «кульминационной точкой» своего последнего романа«Кульминационными», по мере написания, вдохновлённый автор называл и некоторые другие более поздние главы..
История возникновения притчи
Зрелый Достоевский неоднократно обращался к образу Христа, забытого и покинутого людьми, утратившими веру в него. Первые попытки в этом направлении писателем предпринимались ещё в пору работы над романом «Преступление и наказание», затем последовали роман «Идиот» и образ князя Мышкина. В черновиках к «Идиоту» впервые начала разрабатываться тема трёх дьяволовых искушений Христа. Затем во время работы над романом «Подросток» и образом Версилова у Достоевского вновь возникает мотив «искушения Христа» и «игры с дьяволом». В тетрадях к «Подростку» 1875 года есть заметки «О трёх дьяволовых искушениях» и «В Англии судили Христа», получившие развитие четыре года спустя в «Братьях Карамазовых». Ещё Д. С. Мережковский заметил, что нити от образа Версилова тянутся к поэме о Великом инквизиторе. Окончательное оформление мотив трёх дьяволовых искушений получил в «Братьях Карамазовых», где стал ключевым элементом этой глубокой и психологически сложной философской притчи.
Но самые первые мотивы «Великого инквизитора» можно встретить ещё в 1840-е годы, когда молодой писатель создавал образ хозяйки — Катерины и её мрачного деспота купца Мурина: «Ничего и никогда не было для человека и человеческого общества невыносимее свободы»; «слабому человеку одному не сдержаться! Только дай ему всё, он сам же придёт, всё назад отдаст, дай ему полцарства земного в обладание, попробуй — ты думаешь что? Он тебе тут же в башмак тотчас спрячется, так умалится. Дай ему волюшку, слабому человеку, — сам её свяжет, назад принесёт», — так рассуждает он о Катерине. Эти слова Мурина перекликаются с идеями Великого инквизитора в заключительном романе Достоевского.
Помимо указанных произведений в «Дневнике писателя» за 1876—1877 рассматривалось взаимоотношение католицизма с Римской империей, с современной государственностью, с утопическим социализмом («Дневник писателя», 1877, январь, гл. 1, сентябрь, гл. 1). Черновик «Дневника писателя» за 1876 год содержит запись «Великий инквизитор и Павел. Великий инквизитор со Христом. В Барселоне поймали чёрта». Так в январской статье «Три идеи» Достоевский подробно останавливался на идее насильственного объединения человечества под эгидой Древнего Рима. По мнению Достоевского, эта идея была позднее унаследована папством в качестве квинтэссенции католицизма, а социалистические учения лишь несколько видоизменили и приспособили под свои нужды эту католическую идею «устройства человеческого общества <…> без Христа и вне Христа». По мысли Достоевского, в противовес католической идее возникла протестантская идея, позднее получившая поддержку в воинствующем национализме Отто Бисмарка и Германской империи. Всему этому геополитик и моралист Достоевский противопоставил свою консервативную социально-политическую утопию — «нарождающуюся» «славянскую идею» в качестве «третьей мировой идеи», засиявшей на Востоке «небывалым и неслыханным ещё светом».
Благодаря этой идее, рассуждал далее Достоевский, восторжествуют ценности личной духовной свободы, братское отношение к народам, индивидуальная ответственность человека за судьбы других людей и народов, «падут когда-нибудь перед светом разума и сознания естественные преграды и предрассудки, разделяющие до сих пор свободное общение наций эгоизмом национальных требований, и <…> народы заживут одним духом и ладом, как братья, разумно и любовно стремясь к общей гармонии» («Дневник писателя», 1877, январь, гл. 2). Исследователь Достоевского А. С. Долинин указывал, что рассказ «Сон смешного человека» (1877 г.) также отчасти идейно предвосхищает мысли поэмы Ивана Карамазова.
По мнению Л. П. Гроссмана, идея «Великого инквизитора» зрела в сознании Достоевского десятилетиями. На её создание повлияла работа «Иезуитизм, побеждённый и уничтоженный социализмом», французского коммуниста-утописта Теодора Дезами, 1845; «Истинное христианство согласно Иисусу Христу», сочинение французского социалиста-утописта Этьена Кабе, 1846; работы петрашевцев «Иисус перед военными судами», «Иисус отвергает все искушения». Таким образом, притча Достоевского о возможности сочетания христианства и фурьеризма восходит к его раздумьям 1840-х годов. А в романе «Братья Карамазовы» писателю удалось с величайшим драматизмом показать своё представление о небывалом и бескомпромиссном столкновении противоборствующих идей, звучавших в дискуссиях петрашевцев вопреки суровым условиям николаевской реакции ещё в пору его молодости.
Глава «Великий инквизитор» не сразу стала частью романа «Братья Карамазовы». Возможно, притча первоначально планировалась автором в качестве самостоятельного произведения, или же он предполагал включить её в другую книгу. 24 декабря 1877 года он написал список своих будущих произведений: «1. Написать русского Кандида. 2. Написать книгу о Иисусе Христе. 3. Написать свои воспоминания. 4. Написать поэму „Сороковины“». Первый, второй и четвёртый замысел позднее стали частями «Братьев Карамазовых» если не в полной мере, то найдя в нём своё отражение. Комментаторы академического собрания сочинений Достоевского рассматривают поэму «Великий инквизитор» как ответвление замысла «книги о Иисусе Христе». Из замысла поэмы «Сороковины» в роман перешёл эпизод беседы Ивана Карамазова с чёртом. С «Кандидом» Вольтера перекликаются многие темы «Братьев Карамазовых», в том числе и Великий инквизитор, выведенный в 8 и 9 главах повести Вольтера. Кроме этого в 14 и 15 главах Вольтер описывает государство иезуитов в Парагвае, что также могло послужить Достоевскому историческим прообразом при создании им своей притчи.
Написание и публикация
Работа над романом началась весной 1878 года, и к ноябрю этого же года были готовы к печати первые две книги. Во второй половине ноября началась работа над третьей книгой, завершившей первую часть романа. С января 1879 года начинается публикация романа в журнале М. Н. Каткова «Русский вестник». В феврале и марте писатель работал над четвёртой книгой романа, которую опубликовал в апреле. После небольшого перерыва он приступил к написанию пятой книги «Pro и contra». В письме соредактору М. Н. Каткова Н. А. Любимову 30 апреля 1879 года Достоевский писал, что «с материалом для майского № „Русского вестника“» он «принуждён запоздать», а 10 мая выслал первую половину текста пятой книги «Pro и contra» для майского номера журнала, содержавший главы «Сговор», «Смердяков с гитарой», «Братья знакомятся» и «Бунт». В сопроводительном письме Любимову он так объяснял задержку:
Комментаторы Полного собрания сочинений Достоевского на основании черновых заметок к главам III—V книги «Pro и contra» предполагают, что по изначальному плану повествования встреча Алёши и Ивана в трактире должна была ограничиться изложением «бунта» Ивана в одноимённой главе. Различные черновики этих глав дважды заканчиваются прощанием братьев, оставляющих трактир. Упоминание Великого инквизитора здесь было минимальным. По-видимому, и сам Достоевский не предполагал, как сильно разрастётся притча в пятой главе пятой книги. По первоначальному замыслу романа идеям Ивана Карамазова, высказанным им в главе «Бунт», в следующей главе должно было следовать опровержение этих идей. В окончательном варианте такого опровержения в пятой главе нет, а его место целиком заняла поэма о Великом инквизиторе, которую никак нельзя считать опровержением богоборческих взглядов среднего брата. Об этом опровержении Достоевский также упоминает в письме К. П. Победоносцеву от 19 мая:
На самом деле, такое опровержение сместилось в шестую главу. 11 июня Достоевский уведомил Н. А. Любимова письмом о высылке «третьего дня» окончания пятой книги в редакцию «Русского вестника», это глава пятая «Великий инквизитор», глава шестая «Пока ещё очень неясная» и глава седьмая «С умным человеком и поговорить любопытно». Следовательно работа над текстом «Великого инквизитора» происходила в мае и начале июня 1879 года. В конце июня вышел из печати шестой номер «Русского вестника» с текстом поэмы. Публикация в «Русском вестнике» не обошлась без мелких недоразумений. Письма писателя Н. А. Любимову лета и осени 1879 года содержат следующие просьбы и жалобы: «в июньской книге, в главе „Великий инквизитор“, не только нарушены мои рубрики, но даже всё напечатано сплошь, страниц 10 сряду, без перенесения на другую строчку даже. Это очень меня огорчило и на это приношу Вам свою сердечную жалобу»; «Чрезвычайно прошу Вас (умоляю) <…> поручить корректуру надёжному корректору, так как сам эту книгу, за отсутствием, не могу корректировать».
Если предшествующие главы «Братья знакомятся» и «Бунт» содержат в себе весьма острые описания общественных проблем России, то глава «Великий инквизитор» трактует проблемы европейского общества в целом, включая историко-философские, религиозные и этические аспекты европейской истории. Особенное внимание писатель уделил обоснованию атеизма и агностицизма Ивана Карамазова. Несколько раз им обыгрывался тезис Ивана, высказанный ранее, о слабости и несовершенстве человечества. В черновиках к главе можно найти такие аргументы Инквизитора против Христа, которые, по мнению комментаторов Достоевского, говорят о том, что писатель с увлечением писал обоснования карамазовских богоборческих тезисов. «Инквизитор: „Бог как купец. Я люблю человечество больше Тебя“». «Многое, сказанное здесь устами Ивана, было близко самому автору романа», — считают они.
Авторские комментарии к притче