Мо́кошь (, ) — восточнославянская богиня, связанная с влагой. Согласно наиболее распространённой интерпретации, основанной на этимологии её имени, Мокошь была богиней земли, вод и плодородия и впоследствии появилась в славянском фольклоре как Мать — сыра земля. После христианизации имя Мокоши стало обозначать колдунью и нечистую силу, в частности кикимору. На основе этих фольклорных данных возникла реконструкция Мокоши как покровительницы женского хозяйства и прядения. Поскольку прядение являлось занятием многих европейских богинь судьбы, Мокоши была также приписана функция божества, распоряжающегося судьбой. В качестве альтернативы предлагается интерпретация Мокоши как богини дождя, судьбы и женщин. Схожая богиня присутствует в балтской мифологии — Лайма.
Деревянный идол Мокоши вместе с другими божествами был установлен князем Владимиром Святославичем в 980 году на одном из холмов Киева. Данное событие было определено частью историков как проявление языческой реформы Владимира, но другие исследователи отрицают, что такая реформа проводилась, и в целом вопрос её существования является в современной науке дискуссионным. После начала крещения Руси в 988 году идолы божеств были уничтожены. Мокошь упоминается в различных «Словах» и «Поучениях» против язычества вместе с вилами, но никак в них не описывается.
В науке получило широкое распространение мнение, что культ Мокоши перешёл на народно-христианскую Параскеву Пятницу, связанную с водой и прядением. В силу такого отождествления пятница стала рассматриваться как день, посвящённый богине, и делался вывод о популярности Мокоши среди женщин в христианскую эпоху. В более поздних исследованиях идея о сближении с Параскевой подвергается критике, поскольку связь Параскевы с прядением, водой и пятницей имеет христианские, а не языческие корни.
Славянская версия теории основного мифа, основанная на различных этнографических и лингвистических данных, представляет Мокошь как жену Перуна. Она изменяет ему с Велесом, из-за чего Перун убивает детей Мокоши. Сама теория не получила полного признания в науке. Были также отвергнуты предположения, что Мокошь изображена на Збручском идоле и на северорусских вышивках XIX века. Не получила поддержки со стороны прочих исследователей теория археолога Б. А. Рыбакова о том, что изначально имя богини звучало как «Макошь».
Имя
В летописях теоним встречается как или . В целом её имя предстаёт в источниках в неизменном виде с редкими вариантами. По мнению лингвиста О. Н. Трубачёва, «Мокъшь» является лишь огласовкой через вторичную *mokošь и *kъšь «жребий, судьба». В праслав. *mokošь «богиня влаги». Грамматически теоним Мокошь относится к женскому роду, из чего делается вывод, что божество было именно богиней. В старых исследованиях и в поздних летописях может фигурировать как божество в мужском роде, но такой вариант является вторичным относительно изначального.
По наиболее обоснованной и доминирующей этимологии, теоним является сложением праславянского корня *mok- в значении «мокнуть» с суффиксом -ošь, как в словах . Лингвисты В. Н. Топоров и Вяч. Вс. Иванов комментируют, что эта этимология «бесспорна», понимая имя Мокошь как «мокрая». Первым такую этимологию выдвинул славист И. В. Ягич, при этом считая, что теоним являлся переводом либо также амплификацией греческого слова «малакия» и, следовательно, Мокошь была литературной выдумкой. Лингвисты Топоров, Иванов и М. Фасмер считают позицию Ягича ложной.
По словам лингвиста , теоним мог появиться только после III века н. э. из-за присутствующего в нём звука [š], возникшего в славянских языках при первой палатализации. Суффикс *-ošь присоединяется к праславянским словам с основой на [ū], поэтому первый сегмент теонима должен происходить от существительного *moky «влажное место, грязь», дав слово, ставшее именем божества *mokošь «что-то мокрое» или «та, кто мокрая». Лучиньский сопоставляет имя Мокоши с аналогичными по словообразованию именами: ст.-пол. Bagosz ← *bagy, Narosz ← *nary. Аналогично лингвист В. М. Мокиенко понимает теоним как происходящий от слова, обозначавшего «сырое, болотистое место». Лучиньский, Топоров и Иванов считают теоним Мокошь лишь последующим эпитетом, заменившим первичное неизвестное имя божества. Этимология сопоставляется Ивановым и Топоровым с «слякотить, ходить по грязи, по-мокрому»; makasyne «слякоть, грязь, мешанина, неразбериха».
Фасмер, а также ряд современных исследователей рассматривают Мокошь как богиню плодородия, вод и земли, сближая её с более поздней, часто упоминающийся в былинах и заговорах Матерью — сырой землёй. Историк А. Гейштор комментирует, что мнение о связи с Матерью — сырой землёй разделяют большинство исследователей.
Такая интерпретация не бесспорна. Древнерусские тексты и этнографические данные не дают весомых аргументов для отождествления Мокоши с Матерью-землёй. В частности, религиовед отвергает трактовку Мокоши как Матери-Земли. Лучиньский называет её «научным мифом». Он указывает, что праславянская лексема *mokošь первоначально обозначала нечто влажное и могла функционировать как апеллятив гидрономического характера. Это подтверждается «болото, брод» и польской основой mokosz-, встречающейся в гидронимах. Семантика теонима развивалась от значения «водоём» к «мифическому персонажу».
Диалектные данные позволяют реконструировать исходное значение имени как «та, кто оставляет воду» или «та, кто мокрая». В данном контексте праславянское *Mokošь связано со словом «водоём, лужа» в категории следствия (по аналогии с демонимами вроде , ). Основой наименования богини были «мокрые места» как результат её деятельности, а не только место её обитания. Таким образом, лексическое значение слова реконструируется как «виновница появления воды». Таким образом, по предположению Лучиньского, Мокошь была небесной богиней дождей. Её связь с осадками также допускали Мокиенко и Ловмянский, что может указывать на мифологические отношения Мокоши с Перуном.
Лингвист А. А. Зализняк соотносил Мокошь с иранской Анахитой, поскольку та тоже именуется «мокрой». Схожим образом филолог связывает её со скифской богиней земли и воды Апи. На основе сближения с Анахитой Топоров и Иванов приписывают Мокоши функцию деторождения и считают богиню Живу её «верхней ипостасью», противоположной «нижней ипостаси», то есть непосредственно Мокоши.
Кельтолог В. П. Калыгин сближал Мокошь с ирландской богиней Махой, по его мнению, изначально бывшей богиней плодородия. Он возводил теоним Маха к *mokosiā, что «в точности соответствует имени славянской богини Мокоши». Это этимологическое сближение поддержано лингвистом В. Блажеком. Религиовед обращает внимание, что Мокошь и Маха имеют ряд общих черт. Теоним Маха родственен следующим апеллятивам: ст.-ирл. macha «загон для доения коров, доильный двор или поле», machaire «большое поле или равнина», что сложились после спирантизации [*k] трёх возможных пракельтских форм со значением «равнина, великая»: *MakViā, *MakVviā, *MakVsiā, где «V» кельтский [*a] или [*o]. Кельтолог выводит теоним Махи из иной формы пракельт. *magos «равнина, поле». Общим семантическим значением для Махи и Мокоши может быть «влажная почва», что приводит к значениям «поле, луг», с одной стороны, и «водная нимфа», «фея» или «богиня плодородия» с другой. Маха понималась ирландцами как трёхфункциональная богиня: как провидица, воительница и гарант процветания. Мокошь в отличие от Махи не была воительницей, но с XVI века её имя использовалось в качестве обозначения ведьм и целителей, что указывает на возможную функцию пророчицы. В ирландской мифологии рассказывается об овдовевшем крестьянине , к которому однажды пришла Маха в виде прекрасной девушки, и не говоря ни слова, начала заботиться о его домашнем хозяйстве. Она забеременела от Круиннюка и с тех пор в их доме было процветание. Позже в результате нарушения запрета Маха рассказывает Круиннюку, что тот нарушил уговор, и поэтому она уходит от него и проклинает местных мужчин испытывать родовые муки в течение пяти дней и четырёх ночей на протяжении девяти поколений. Такое представление о Махе как о домашней фее коррелирует с этнографическими данными о Мокоши как о домашнем духе.
Устаревшие и сомнительные этимологии Славист Г. А. Ильинский выдвинул гипотезу происхождения теонима на основе параллели с балтскими языками. По его мнению, теоним Мокошь имеет когнат в литовских словах makstyti «плести»; meksti «вязать»; makas «кошелёк», связанных с русским «мошна», и, таким образом, в праславянском происходил от *mokos- «прядение», «плетение». Топоров и Иванов, будучи сторонниками этимологии влаги, «реабилитируют» этимологию Ильинского, усматривая связь в литовских корнях, содержащихся словах mazgas «узел»; megzti «вязать», «завязывать» с mazgoti «мыть». «Этимологический словарь славянских языков» (ЭССЯ) и лингвист называют этимологию Ильинского гипотетической.
Археолог Б. А. Рыбаков считал «Макошь» более правильной огласовкой имени богини, разделяя теоним на две части: «ма-» и «-кошь», где «ма-» было сокращением от «мать», сближая с некой крито-микенской богиней по имени Ма у очень далёкого от славян народа. Вторую часть «-кошь» он понимал как древнерусское слово, обозначающее «жребий», «корзина». В итоге Рыбаков переводит теоним как «Мать счастливого жребия», идентифицируя её как богиню судьбы, а также одновременно и как «мать хорошего урожая», из-за того, что в корзину могли складывать плоды, добавляя, что Мокошь ещё и богиня плодородия, и «мать счастья», поскольку, по его мнению, урожай — это счастье. Историк Л. С. Клейн, придерживающийся реконструкции Мокоши как богини женских работ, в частности прядения, критикует Рыбакова, отмечая, что такие функции ничем не подтверждаются. Предлагаемая Рыбаковым этимология также подверглась критике: мать может сокращаться до «ма» преимущественно в языке детей. Клейн указывает, что в русском языке сложносоставные слова строятся иначе: основное существительное стоит в конце, а определяющее слово — в начале, и приводит такие примеры, как «Богоматерь» и «Дажьбог» и, следовательно, имя должно звучать как «Кошма». Это слово действительно присутствует в русском языке, но имеет татарское происхождение. Сама же форма записи «Макошь» не является стандартной в летописях, в отличие от «Мокошь». ЭССЯ, Топоров и Иванов отвергают этимологию Рыбакова.
По мнению слависта Н. М. Гальковского, имя Мокоши было заимствовано из неизвестного источника. Филолог Е. В. Аничков считал, что оно произошло от этнонима финно-угорского народа — мокши, части мордвы. Это, по его мнению, объясняет, зачем Владимиру Святославичу нужно было устанавливать идолы обычных славянских богов: боги пантеона Владимира имели неславянское происхождение, где Перун был завезён из Скандинавии как личный бог Рюриковичей, а остальные боги, поставленные Владимиром, такие как Мокошь, были богами соседних со славянами народов, чьи идолы были поставлены Владимиром с целью централизации своей власти. Аничков сопоставил с именем богини финские топонимы, такие как Мокша (река, являющаяся правым притоком Оки), Ропша, Шапша, Капша, Кидекша. В свою очередь филолог В. Й. Мансикка считал, что имя и образ Мокоши восходят к финскому демону по имени Мокша. Историк Г. Ловмянский, не сомневающийся в славянской этимологии, признаёт расценивает близость имён Мокошь и Мокша как, скорее всего, простое созвучие. Он также предлагает альтернативный вариант, в котором Мокша, напротив, был сам заимствован финнами у славян. Историк М. А. Васильев считает, что связь с финским этнонимом Мокша — случайное созвучие, а сама «принадлежность Мокоши к славянскому язычеству бесспорна». Историк и филолог Зубов также отрицали финно-угорское происхождение Мокоши, эту же точку зрения разделяют Топоров, Иванов и ЭССЯ. Историк М. Тера резюмирует, что мнение о заимствовании финского демона не получило поддержки и, вероятно, финский демон произошёл от славянской богини.